Страница 18 из 162
Глава 6
Процесс раздробления государства на множество мелких княжеств-уделов грозил Руси распадом и постепенным поглощением воинственным и соседями, что я случилось с Полоцкой областью и с Галицкой областью, а затем с областями Киевской и Черниговской. Проф. В. А. Рязановский
Все эти новости привез из Брянска карачевский боярский сын, у которого там жила замужняя сестра с большой семьей, а потому его легко было заслать туда, якобы в гости, ни в ком не возбуждая каких-либо подозрений. Приехал он нежданно и сразу должен был возвращаться назад, а потому Василии, который в это время полдничал, принял его в малой трапезной карачевского дворца, где в будние дни трапезовали только члены княжеской семьи, да иной раз немногие, наиболее близкие к ней лица. Это была, небольшая, в три окна горница, со стенами, облицованными гладко выструганными досками из мореного дуба, украшенными на соединениях искусной резьбой.
При одном взгляде на убранство этой горницы можно было с уверенностью сказать, что хозяева страстно любят охоту и отдают ей немало времени: все, что тут было видно, выело к ней прямое отношение. Стены были обильно украшены трофеями охоты – оленьими, лосиными в турьими рогами, чучелами птиц, кабаньими и волчьими головами развешанными вперемешку с рогатинами, топорами, луками и иным охотничьим оружием. На полу, закрывая его сплошь, лежало несколько медвежьих шкур.
За столом в этот день никого из посторонних не было. Василий полдничал вдвоем со своей младшей сестрой, княгиней Еленой Пронской. Впрочем, в Карачеве, по старой привычке, все еще продолжали называть ее княжной, иэто к ней подходило гораздо больше: от роду ей, правда, двадцать второй год, но маленькая, хрупкая, с детскими на лице, которому придавали особенную прелесть большие голубые глаза, доверчиво глядевшие из-под длинных ресниц,– она казалась почти девочкой. Года два тому назад Елена вышла замуж за пронского княжича Василия Александровича и покинула отчий дом. Сейчас Пронск готовился к войне с Рязанью и, не желая подвергать жену опасностям возможной осады, Василий Александрович, не чаявший в ней души, поспешил отправить ее в Карачев, к отцу. Детей у них еще не было.
Брат и сестра горячо любили друг друга. Их мать умерла, когда Елене было всего тринадцать лет, и девочка всею своей осиротевшей, но уже требующей отклика душой привязалась к Василию. Он, в свою очередь, привык делиться с нею своими мыслями и планами, которые встречали в Елены не только понимание, но и восторженное сочувствие. Подробно расспросив гонца о положении в Брянске, Василий отпустил его и сказал вошедшему с ним Никите:
– Садись, Никитушка, потрапезуй с нами. А коли уже полдничал, медку холодного выпей!
– Благодарствую, Василей Пантелеич,– не чинясь ответил Никита, отстегивая меча подсаживаясь к столу. – Все утро маялся с молодыми воями, обучая их сабельному и копейному бою. И лгать не стану; в глотке изрядно пересохло.
– Вот и промочи ее во здравие,– сказал Василий, сам наливая ему меду в оправленный серебром отрезок турьего рога, вместимостью в добрую осьмуху (осьмуха или братина,– старинная мера жидкостей, равная приблизительно литру с четвертью), да и закуси заодно.
На столе стояло несколько серебряных и резных деревянных блюд с холодными закусками. Тут были копченый лосиный язык, студень из поросячьих ножек, рыбий балык, соленые грибы. По знаку Елены один из двух прислуживавших за столом отроков поставил перед Никитой кованную серебряную тарелку, а рядом положил нож и двузубую металлическую вилку. В русских княжеских и боярских домах вилкой начали пользоваться с двенадцатого века, тогда как при дворах западноевропейских королей, в том числе французских и английских, ее начала применять лишь в конце семнадцатого,– до этого обходились пальцами.
– Ну, будь здрав, Василей Паптелеич, и ты, княгинюшка! -сказал Никита, принимая кубок и осушая его до дна.– Теперь ведомо, что войны у нас с Брянском не будет, можно и гулять.
– Что войны не будет, то я и наперед знал,– промолвил Василий.– Глебу Святославичу не до нас. Самому бы в Брянске усидеть.
– Оно-то так, только мыслил я, что он этого в расчет не возьмет: уж больно горяч. Сердце разума у него не слушает.
– Не столь он горяч, как завистлив. Все норовит свои болячки чужим здоровьем вылечить. Потому и послал Голофеева наших смердов полонять.
– Навряд ли он добром кончит свое княжение,– заметил Никита.
– Ну, а что ему брянцы могут сделать? – спросила Елена, – Нешто не в его руках сила?
– В его руках дружина, Аленушка,– ответил Василий, – да и то до времени. Народ же сильнее всякой дружины. Княжескую власть он чтит и иной себе не мыслит, ибо знает, что в государстве как в семье: коли нет единого хозяина, то и порядка пет. Недаром говорится, что без князя народ сирота. Но ежели князь первым против порядка прет,– тут уж не обессудь: народ долго терпит, но как лопнет у него терпение, он и не таким, как Глеб Святославич, от себя путь указывает! Киевляне, к примеру, своею волей, не одного великого князя согнали. Вспомни хотя бы предка нашего, Игоря Ольговича. Бывало такое не однажды и в иных княжествах.
Но ведь он добром стола своего не схочет покинуть! Поди учнет воевать против своего народа?
– Вестимо, учнет, коли жив останется,– вставил Никита.– Да еще и татарву наведет на свою землю. У брянских князей тропка в Орду хорошо проторена.
– Покуда он из Брянска не выйдет и при нем дружина остается, скинуть его впрямь нелегко,– сказал Василий. – Потому и не идет на нас. Он теперь как на привязи у своего стола.
Трапеза между тем продолжалась своим чередом. Когда сидящие за столом отведали закусок и крепких водочных настоек, которые отроки наливали им в небольшие серебряные чарки,– двое слуг, в белых до колен рубахах, синих шароварах и мягких кожаных ноговицах, внесли в трапезную серебряную мису со щами и пирог с мясом. За этим последовала лапша с курицей, жареный поросенок и блюдо дичи. К жаркому были поданы вина красное грузинское и угорское. Наконец принесли заедки, свежие фрукты, варенные в меду ломти дыни и орехи, а к ним сладкое греческое вино.