Страница 25 из 65
Джеймс понимает, в чем кроется его проблема. В его способности писать. Его творческий заряд угасал примерно такими же темпами, как и его эрекция.
Утром в день рождения Винни Джеймс Дийк просыпается с чувством страха. Он непременно что-то сделает для Винни. Что-то такое, что ей не понравится. И это приводит его в возбуждение.
В полдень Джеймс отправляется в «Блумингдейл» на встречу с сестрой Винни. Когда он подходит к обувному отделу, то понимает, что его самое жуткое опасение оправдалось: Эви там нет.
Он стоит посреди обувного отдела и не знает что делать. Все на него смотрят. Он словно выставлен напоказ (как туфли на полках). Он берет туфлю и ставит ее на место. К нему подходит продавец. Интересно, что собой представляет мужчина-продавец в отделе женской обуви? Продавец спрашивает, нужна ли ему помощь.
– Нет, я тут жду кое-кого, – отвечает Джеймс. – Жену. У нее сегодня день рождения.
И почему он соврал? И вообще, с какой стати вступил в разговор с продавцом?
А если этот человек (к тому же незнакомец) поймет, что Эви ему не жена? Он наверняка подумает, что она его любовница. А если Эви и в самом деле была бы его любовницей? Что, если бы он тайком потрахивал сестру жены? (А такое было вполне возможно.) Эви трахается со всеми подряд, каждые две недели у нее появляется новый приятель, она спит с женатыми мужчинами, с парнями, с которыми она знакомится в вечерней школе, в обществе «Анонимные алкоголики» или в кафе музея «Метрополитен». Когда у Винни случаются редкие приступы всепрощения, она говорит, что они не должны осуждать Эви, ведь она с этим ничего не может поделать, потому что страдает сексоманией.
Джеймс бродит по обувному отделу. Он уже готов уйти, хочет проучить Эви. (Вообще-то в его воображении проносится много всяких вариантов, как он хотел бы проучить Эви.) Но ведь она может появиться в любую минуту. И Джеймс снова садится.
Он пытается казаться раскованным. (Но потихоньку закипает.) Джеймсу было четыре года, и он потерялся, когда его мать делала покупки в «Блумингдейле». И пока он искал ее, забрел в отдел женского белья. Со всех сторон его окружали стойки, и над его головой свисали грозди заостренных бра и трусиков. Все это напоминало лес, и он бродил, совершая круг за кругом, и надеялся увидеть мать за очередной чащобой лайкры (или, может быть, в те годы это была не лайкра, а что-то другое?). Но мать он не нашел. Тогда Джеймс сел на пол и заплакал. (Хотел разреветься во весь голос.) Ему стало страшно, так страшно, как никогда еще не было – ни до того, ни после. И еще он испытывал злость. Ему казалось, что мать бросила его. Причем намеренно. И он не знал, что делать. (Ведь он был совсем маленьким мальчиком.)
– Привет, Джимми, – вдруг раздался голос Эви. Она подошла сзади и закрыла ему глаза ладонями. Джеймс не шелохнулся. (Не следует подыгрывать ее неуместному поведению. Но чувствует он себя довольно глупо – сидит в обувном отделе «Блумингдейла», а какая-то сексапильная дамочка закрывает ему глаза ладонями.)
– Черт бы тебя побрал, Эви! – произносит Джеймс. – У меня не так уж много времени. – (Надо бы ей напомнить, с кем имеет дело.)
– Время поджимает? – спрашивает Эви.
«Надо же, в самую точку», – думает Джеймс.
– Времени у меня всегда в обрез, – отвечает он ей. – Все дело в ответственности. Есть такое понятие, правда, тебе оно не знакомо.
– Ну, спасибо за урок, – говорит Эви.
Видно, он слегка ее осадил. Но он и должен ее осаживать. (Нельзя ей позволять с ним флиртовать. Эви должна научиться понимать: всему есть пределы. Только тогда, может быть, она сумеет найти мужчину, удержать его и выйти за него замуж. И вообще стать полноценным членом общества.)
– Ну, тогда давай покончим с этим по-быстрому, – говорит Эви, делает пируэт на каблучках и улыбается. – У меня тоже времени в обрез. Я хотела сделать сюрприз, изумительный сюрприз – тебе и Винни. Мне поручили написать статью для «Нью-Йорк таймс»! О Джимми! – щебечет Эви. – Тебе придется мне помочь. Я каждый день буду звонить и просить твоего совета. Скажи, ведь ты не против?
– И как тебе это удалось? – спрашивает Джеймс. Он хочет обрадоваться, но не может. Эви не заслуживает того, чтобы работать в «Нью-Йорк таймс». Ведь она в жизни ни строчки не написала. Он хочет крикнуть во весь голос (в последнее время ему то и дело хочется закричать): «Куда катится этот мир?», но вместо этого говорит: «Что ж, молодчина».
Тем временем Эви выбирает несколько пар туфель. Сплошь босоножки на высоком каблуке. «Трахни меня на каблучках» – так называет Винни подобную обувь. Он смотрит, как Эви вставляет ногу в туфельку. У нее красивые ноги. Пожалуй, изумительно красивые. Она примеряет туфлю, ставит ногу и так и эдак.
– Джимми, – говорит Эви, – я очень хочу, чтобы ты мог за меня порадоваться. Я так стараюсь!.. Стараюсь хоть как-то устроить свою жизнь. Почему бы вам с Винни немного не поддержать меня? Разве это трудно?
– Мы и так тебя поддерживаем, – говорит Джеймс.
Эви нагибается, чтобы снять туфлю, и при этом опирается ему на плечо, для равновесия. Он не пытается убрать ее руку. Она бросает на него многообещающий взгляд, и он отвечает ей таким же взглядом. Если ей можно нарушать правила, думает Джеймс, то, может быть, и ему их можно нарушить.
Он проводит четыре часа, выбирая туфли в обществе Эви. Из «Блумингдейла» они отправляются в «Барни». Оттуда – в «Бергдорф». Затем в «Сакс». Потом на ленч (в «Джино»). Эви пьет вино, и он тоже пьет вино (сначала он возражает и заказывает себе бутылку минеральной воды, но когда Эви почти допивает первый бокал, он потихоньку – как будто она не заметит! – заказывает бокал и для себя). В конце концов они принимают решение, какие туфли лучше всего подойдут Винни. «Маноло Бланик». Открытые босоножки. Стоят они пятьсот долларов. С радостной физиономией Джеймс оплачивает покупку. Расстаются они с Эви на углу улицы.
– Я тебе завтра позвоню, – обещает Эви. – Тогда и обсудим мою статью.
– Это заметка, Эви. Всего лишь заметка. Не статья, – уточняет Джеймс.
Джеймс уходит. Легкая доза спиртного (а ведь выпил-то он совсем капельку, всего один бокал) быстро выветривается, и он ощущает некую слабость, словно его изрядно потрепали. Что он наделал (и наделал ли)? Он останавливает такси. Впервые за годы семейной жизни ему не хочется ехать домой. (Но куда бы еще отправиться, в голову ему не приходит.)
Винни осматривается
Винни по-прежнему считает своей обязанностью играть положительную роль в супружеских отношениях. Умение выглядеть благопристойно отчасти правит миром. Без этого нельзя быть безупречным. (К красоте это не относится. Красивые женщины поглощены собой. Красивые женщины глупы, потому что им не надо ничего добиваться.) Вот у нее рост пять футов семь дюймов и вес – 125 фунтов. Если немного расслабиться, дать телу набрать свой естественный вес, она, наверное, будет весить где-то между 130 и 135 фунтами. Но Винни расслабиться себе не позволит. (Все дело в самоконтроле.)
Винни часто думает о своем весе (наверное, слишком часто. Ей следовало бы думать о более важных вещах, например, об идеях. Но что уж тут поделаешь?). Она крайне, крайне отрицательно относится к женским журналам, где красуются тощие молоденькие модели. Это одна из ее излюбленных тем. (Она даже написала два очерка под общим названием «Кожа и кости – это не сексуально», после чего выступила в двух телевизионных программах, где начисто разгромила своего оппонента – редактора отдела моды из одного женского журнала.) Но самой Винни ни за что не хочется быть «толстой». (Ей становится нехорошо при виде подруг, которые набрали вес. В такие моменты она чувствует превосходство. И все из-за того, что понимает, как они несчастливы.) Для контроля над собственным весом она каждый день в семь часов утра совершает пробежки вокруг водохранилища в Центральном парке. (Винни понимает, что рискует, но еще опаснее набрать лишний вес.) После пробежек она взвешивается. Рассматривает свое обнаженное тело в зеркале. Поворачивается боком, чтобы проверить, не выпирает ли живот и не отвисла ли грудь. Но именно это она и видит. Совсем чуть-чуть. (Это ее расстраивает. Она начинает ненавидеть себя. Она напоминает себе, что родила ребенка, но это не особенно помогает.) Если она и набрала пару лишних фунтов, то старается с этим справиться. Разве не так должны вести себя милые пай-девочки?