Страница 32 из 133
Прожив около месяца в замке и передав Токугаве сведения, полученные частично от Уильяма Адамса и частично заимствованные из мудрой книги, которую Алу вернули в целости и сохранности, меж тем он начал замечать, что в поведении кормчего наметились новые странности. Так – если, находясь в здравом уме, Адамс осторожничал настолько, что отказывался покидать отведенную ему комнату, то, впадая в безумие, он из этой комнаты норовил не просто выйти, а сделать это по возможности незаметнее. Причем самое странное, что ему это удавалось. Подобно ниндзя, ночью кормчий обматывал голову подвернувшейся под руку тряпкой или полотенцем и исчезал из отведенных ему покоев.
При этом – ни стража, ни прислуга ничего не знали о ночных странствиях пленника Токугавы. Каким-то непостижимым образом кормчему удавалось исчезнуть из своей комнаты, обманув внимание стражников.
Из совершаемых им походов, Адамс норовил притащить Алу какое-нибудь доказательство успешности последних.
Так, однажды он положил перед Алом красный цветок, какие росли только во внутреннем садике коменданта замка господина Исидо. Садик охраняли пять десятков отборнейших самураев, и Алу стоило немалых трудов объяснить дотошной прислуге его появление в своей комнате.
Пришлось сказать, что магнолию принесла в клюве маленькая птичка. В другой раз Адамс притащил купальный халат господина Токугавы. Но чаще это были вещи, украденные в кухне, бане, казарме, или это была мелочевка, которую Блэкторн мог тырить у видящих десятые сны служанок.
Но однажды трофей, принесенный безумным кормчим, поверг Ала в состояние, близкое к истерике. В то утро Адамс разбудил его ни свет ни заря, положив на одеяло, которым покрывался Ал, сверток шатка.
– Черт бы тебя побрал, кормчий! Что это такое? – Ал лениво выпростал руку из-под одеяла и потрогал принесенный ему дар. В ту же секунду его пробил пот, сна как не бывало.
Перед Алом на постели лежал запеленатый в немыслимо дорогой шелк младенец.
– Что за дела, Блэкторн? Откуда ты его взял! – зашипел Ал, стараясь производить как можно меньше шума. По взаимной договоренности, с глазу на глаз, он называл Адамса Джоном Блэкторном. Это имя было чем-то вроде пароля, о котором не знал никто в замке, и в то же время это была связь с книгой, с игрой, с мечтой о Японии.
Вместо ответа кормчий блаженно улыбнулся и сел у стены, скрестив ноги в позе лотоса. На его лице блуждала идиотская улыбка.
Ал взял на руки младенца. Он не очень-то хорошо разбирался в детях. На вид этому было несколько месяцев. Большие карие глаза смотрели на него с озорством и неподдельным интересом. Пухленький ротик двигался, носик был крошечным и курносым.
«Во попал»! – сказал сам себе Ал и начал распеленывать ребенка. Он понятия не имел, как объяснит, что тот делает в его комнате.
– Неужели ты украл его, поганец? – обратился он к счастливой физиономии кормчего. – Украл и, пожалуй, убил кого-то. Хорошо, если кормилицу или служанку, это еще простят, но что, если мать?! И, судя по дороговизне пеленок, мать не из простых людей… О, Боже! Что я скажу Токугаве?
Он развернул пеленки и убедился, что имеет дело с мальчиком.
Не помня себя от ужаса и все еще не зная, что говорить и что делать, Ал снова запеленал ребенка, но таким образом, чтобы два края пеленки можно было расположить подобно ручке от сумки.
Приспособив свою ношу на плече, он вышел с нею в коридор. Дежурившие там самураи приветствовали Ала дружелюбными улыбками и поклонами.
Без сомнения они видели сверток, но не поняли, что такое тащит гость. А впрочем, их ли это дело?..
Ал спустился на кухню, где уже хлопотала прислуга, и, подозвав к себе одну из женщин, небрежно положил ей на руки малыша.
– Анатано намае нан дec ка? – Как твое имя?
– Эрика дec, – поклонилась баба.
– Кодомо онака суета. Вакаримас ка? Исогу. – Ребенок голоден. Поняла? Быстро.
Он выразительно приложил палец к губам, приказывая бабе молчать и, для пущей острастки, сверкая на нее глазами.
Та закивала, обливаясь потом.
– Эрика сан. Коре-ea ваташи-но сан! – Это мой сын!
– Хай! Вакаримаста! – поклонилась японка, сделав серьезное лицо.
– Химицу! – Тайна!
Ал жалел, что у него не хватает слов для того, чтобы подчеркнуть, что он желает, чтобы это дело осталось в строжайшей тайне, и что Эрика должна оставить малыша у себя, но он только еще раз приложил палец к губам и медленно и чинно поднялся к себе, оставив женщину с ребенком на руках.
Весь день Ал ожидал вызова к Токугаве или вопросов от Марико, но все прошло благополучно, то ли Эрика действительно умудрилась скрыть от других появление у себя младенца, то ли хозяева знали о ребенке, но почему-то помалкивали.