Ариэль

Вяз

Посвящается Рут Фейнлайт

Я знаю дно, так она говорит, я изучила его корнями:И этого ты боишься.Да не боюсь я – я там бывала.Ты море ли слышишь во мне,Рокот его недовольный?Или глас пустоты – безумье свое?Любовь – это тень.Как лежишь ты и плачешь после!Слушай подков ее стук – прочь унеслась,                                                                                         точно лошадь.Я буду скакать на ней ночь напролет, галопом,Пока голова твоя камнем не станет                                                       и тонким дерном – подушка,Звучащая эхом.Или мне подарить тебе звуки ядов?Дождь идет в тишине великой.Плод его – металлически-белый, словно мышьяк.Я страдала от зверств закатов.Сожжена до корней —Мои алые нити горят и топорщатся, точно проволока.Я рассыпаюсь в осколки, что парят,                                                                            словно клубы дыма.Ветер подобной силыНе переносит свидетелей: придется кричать.Да и луна беспощадна: цеплялась,Волокла жестоко в бесплодье.Ее сиянье меня пугает. Или, может, ее я схватила?Я ее отпускаю. Да, я отпускаю ее —                                                                        плоской и умаленной,Как пациентку – после операции трудной.Будто твои ночные кошмары владеют мною,                                                                                       одаривая меня!Во мне поселился крик.По ночам он рвется наружу,Ищет, сверкая когтями, в кого бы влюбиться.Меня пугает темная тварь,Что спит у меня внутри:День напролет ощущаю шевеленье крыл ее мягких                                                                                        и тихую злобу.Мимо бегут облака, исчезают.Бледные, невозвратные – они не любви ли лики?И этим вот я занимаю свое сердце?Большее знание мне недоступно.Что это, что за лицо —Лицо убийцы в путаной рамке ветвей?Шипит кислотой змеиного яда,Парализует волю. Это – отдельные, тихие неудачи.Они убивают. Убивают. Убивают.

Ночные танцы

В траву упала улыбка.Необратимо!Как затеряются твои танцы ночные —В математике, может?Так изящны прыжки и спирали —Они, конечно же, неустанноБродят по миру, и мне не придется сидеть здесь,Навеки лишенной дара лицезреть красоту, дараВздохов твоих легких, промокшей травы,Аромата твоих скольжений и лилий, лилий.Их плоть кровных уз не знает.Холодные личности складки, каллы,Себя украшающий барс —Пятна на шкуре и вихрь лепестков жарких.Сколько пространств должныПересечь кометы,Сколько прощаний и слов равнодушно-холодных!Твои движенья спадают с тебя, осыпаясь, —Человечные, теплые, – после их розовый светТрескается, как корка, и кровью исходитСквозь забывчивость черных небес.За что мне даныЭти светочи, эти планеты,Что падают, будто благословенья                                                             и снежные хлопья,Белые шестиконечные звездочки —На веках моих, на губах, волосах.Касаются. Тают.Нигде.

Октябрьские маки

Совладать с такими юбками не под силу даже                                                           солнечным облакам —Что ж говорить о женщине в «Скорой помощи»,Чье алое сердце сияет через халат гордо                                                                             и откровенно.Дар, дар любви,СовершенноНе прошенный небом,Поджегшим газ угарный, что бледно горит,И глазами,Застывшими под шляпами-котелками.О Боже, да что я такое,Чтоб эти недавние рты все вскрикнули разомВ лесу морозов, на васильковой заре!

Берк-Пляж

(I)Вот, значит, море – великое отступленье.Как помогает солнца бальзам моему жару?Неоновые шербеты, вынутые из морозилкиБледными девушками, странствуют сквозь эфир                                                                  в опаленных руках.Почему тут так тихо? Что они все скрывают?У меня есть ноги, я двигаюсь и улыбаюсь…Убивают звуки движенья песчаные дюны;Их – мили и мили. Приглушенные голоса —Дребезжащие и потерянные, вполовину                                                                                былой силы.Линии зренья, обожженные лысым пейзажем,Стреляют назад, как резинка рогатки,                                        и владельцу же делают больно.Что ж удивляться, что он – в темных очках?Что ж удивляться, что он предпочитает                                                                               черную рясу?Вот он идет, меж сплошных рыбаков,                                                          охотников на макрель,И те к нему обращают спины, как стены,И сжимают в руках черно-зеленые ромбы,                                                            как новые части тела.И море, покрывшее их кристаллами соли,Прочь ускользает, как тысяча змей,                                       с долгим и злобным шипеньем.