Страница 7 из 17
— Есть такая идея. Ди идее. — Я подмигнул баварцу. — Морген, то есть завтра в субботу, в замстаг, в 16.00 мы сыграем два периода, то есть шпилен цвай период в Бад-Тёльце, в 18.00 шпилен цвай период в Кауфбойрене и в 20.00 шпилен цвай период в Аугсбурге. Драйсигтаузенд, то есть тридцать тысяч долларов уэсэй унзер — наше, остальное ваше. — Эти цифры я написал на бумаге. — И транспорт, дер бус, тоже ваш.
От моей «математики» Гюнтер чуть под стол не упал, затрясся и залепетал:
— Найн драйсигтаузенд, нихт, найн, но!
— Ес, если спит ОБХС, — настоял я на своём, то есть на нашем общем кармане. — Денкен, думай быстрее, пока твою Урсулу «переводчик Шпилер» не захомутал. — Я кивнул на танцпол, где Свистухин уже вовсю шёл в атаку.
— Ес, денкен, — поддакнул, хитро прищурившись, Всеволод Бобров. — Окей Гюнтер, — старший тренер протянул руку баварскому коммерсанту.
— Томас. Реклама: ихь кемпфен ауф айс. — Я показал коммерсанту боксёрскую стойку, сказав при этом на ломанном немецком языке, что буду драться на льду для привлечения зрителей. — Гут кемпфен. Окей?
— Нихт, найн, но, — упрямо пробубнил Томас Гюнтер.
«Тяжёлый пошёл клиент», — подумал я и не ошибся. Почти час мы «бились» за каждый пфенниг с Гюнтером, который успел поплакать, посмеяться, сымитировать сердечный приступ, и один раз спел «Катюшу». В его исполнении на сильно искажённом русском языке народный хит лично для меня прозвучал примерно так:
Распускались яблони и сушки,
Растеклась молочная река.
Выходила на берег Катюшка,
Наготой смущая рыбака.
Затем по личной просьбе баварца я сплясал с Урсулой модный танец «Шизгару», национально-народный — цвайфахер и общедоступный "Can't Help Fallin InLove" в исполнении Элвиса Пресли, но безрезультатно. Даже Всеволод Михалыч Бобров кое-что стал немного шпрехать на ихнем заграничном языке и периодически вставлял отсебятину: «Я, я, гут, гут, драйсигтаузенд ферфлюхте швайне». Не знаю, чем бы закончилась встреча «высоких договаривающихся сторон», но к исходу третьей двадцатиминутки наш старший тренер внезапно предложил «баварскому вымогателю» партию банок красной икры по 8 баксов за штуку. Сначала Томас и Урсула взяли небольшой тайм-аут, а затем, к нашему облегчению, мы ударили по рукам, договорившись и по икре, и по хоккею.
— Что ж ты, Михалыч, раньше-то молчал? — Спросил я осипшим голосом, когда мы поднимались на третий этаж к нашим гостиничным номерам.
— Запомни, студент, козыри на руках всегда надо держать до последнего, — таким же осипшим голосом ответил Бобров. — Но если честно я про икру эту просто забыл.
— Ладно, проехали, — пробубнил я, тем более сам должен был вспомнить про икру. — Нам завтра ещё переводчика из КГБ Виктора Алексеевича нужно будет уговорить. Пошёл, набираться моральных сил.