Под шепчущей дверью

– Знаю, – спокойно сказал Хьюго. – Но он не для тебя. И никогда не был.

Тут рядом с Уоллесом появилась Мэй, и он резко повернулся к ней. Она стояла на цыпочках и хмуро смотрела на него поверх плеча Хьюго.

– Вот дерьмо. – Она опустилась на пятки и поднесла руки к груди, обратив левую ладонь к небу. Пальцами правой руки она отрывисто барабанила по ней, и в результате из ладони вырвалась маленькая вспышка света. Мэй взяла Уоллеса за руку.

– Отведи его домой, – сказал Хьюго.

– А ты что будешь делать? – спросила она, уже таща Уоллеса прочь. Его кисть прошла сквозь ее хватку, и ее лицо исказила гримаса.

– Я догоню вас. Мне нужно убедиться, что Камерон останется здесь.

Мэй вздохнула:

– Только не наделай глупостей. На сегодня нам их довольно.

Перед тем как Мэй завела его за угол, Уоллес обернулся. Камерон стоял, обратив лицо к небу, его рот был открыт, белый язык высунут, словно он пытался поймать им снежинки. Позже Уоллес сообразил, что ловил он отнюдь не снег.

На обратном пути он не произнес ни слова.

Мэй же все время бормотала себе под нос, что, разумеется, ее первое задание должно было стать занозой в заднице, что он действует ей на нервы, но, ей-богу, она обязательно доведет дело до конца, даже если это последнее из всего, что она когда-либо совершила и может еще совершить.

Мозг Уоллеса лихорадочно осмыслял происходящее. Он почему-то с немалым страхом отметил, что чем ближе они подходят к чайной лавке, тем меньше шелушится его кожа. А когда они ступили на грязную дорогу, ведущую к «Переправе Харона», то шелушение и вовсе прекратилось. Он посмотрел на свои руки и обнаружил, что выглядят они как обычно, хотя волоски на них и стояли дыбом. Крюк и трос все еще были на месте, но трос тянулся теперь туда, откуда они только что пришли.

Мэй втащила его на крыльцо и втолкнула в дверь.

– Оставайся здесь, – приказала она и хлопнула дверью перед его носом. Он подошел к окну и выглянул из него. Она стояла на крыльце и заламывала руки, глядя в темноту.

– Что за чертовщина? – прошептал Уоллес.

– Видел одного, да?

Он развернулся. Перед камином сидел в своем кресле Нельсон. В камине остались практически одни угли: красные и оранжевые головешки. Аполлон лежал на спине перед креслом, дрыгая в воздухе ногами. Перевалившись на бок, он издал некое подобие храпа, зевнул, обнажив челюсти, и закрыл глаза.

Уоллес покачал головой:

– Я… не знаю, что это было.

Нельсон хмыкнул и встал, опираясь на трость. Уоллес почему-то только сейчас заметил, что войлочные тапки на нем имеют вид кроликов с потрепанными, обвисшими ушами. Он снова повернулся к окну. Мэй вышагивала по темной, пустынной дороге перед лавкой.

Нельсон, причмокивая, зашаркал к Уоллесу. Оглядев его с головы до ног, он посмотрел в окно.

– Похоже, ты цел и невредим. Благодари свою счастливую звезду.

Уоллес же очень сомневался в собственной целости и невредимости. Казалось, его мозг вкупе с другими частями тела унес ветер. Он не мог ни на чем сосредоточиться, и ему было холодно.

– Что со мной произошло? Тот… человек. Камерон.

Нельсон вздохнул:

– Горемыка. Я подозревал, что он все еще где-то там скитается.

– Что с ним не так?

– Он мертвец. Вот уже два года или около того. У здешнего времени свои закидоны. Иногда оно останавливается. А иногда мчится вперед большими скачками. Такова уж жизнь рядом с перевозчиком. Послушай, мистер Прайс, тебе надо…

– Уоллес.

Нельсон моргнул, как филин. И за этим последовало:

– Уоллес, тебе нужно позаботиться о себе. Камерон не имеет к тебе никакого отношения. Ты ничего не можешь для него сделать. Как далеко ты успел уйти, прежде чем наткнулся на него?

Уоллес хотел было сделать вид, что не понимает, о чем говорит Нельсон, но вместо этого произнес:

– До автозаправки.

Нельсон присвистнул:

– Нужно отдать тебе должное, это дальше, чем я думал. – Он, казалось, немного посомневался. – Тот мир для живых. Он больше не принадлежит нам, усопшим. И те, кто пытается остаться там, теряют себя. Неважно, как это называть – безумием или другим видом смерти. В тот самый момент, что ты выбегал в эту вот дверь, он начал затягивать тебя. И чем дольше ты оставался бы там, тем хуже бы тебе пришлось.

Уоллес, ужаснувшись его словам, сказал:

– Но я был там. Несколько дней. Мэй появилась рядом со мной только на моих похоронах.

– Процесс ускоряется, как только ты оказываешься в «Переправе Харона». И если ты попытаешься покинуть это место, с тобой произойдет то же, что и с Камероном.

Уоллес сделал шаг назад:

– Я здесь в ловушке.

Нельсон вздохнул:

– Это не…

– Это именно что ловушка. Вы говорите мне, что я не могу уйти. Мэй похитила меня и доставила сюда, и теперь я чертов узник!

– Ну и чушь ты порешь. В задней части дома есть лестница. Я доведу тебя до четвертого этажа. Там есть дверь. Ты можешь пройти через нее, и все это исчезнет. Ты оставишь сей мир позади и будешь ощущать одно лишь спокойствие.

И тут до Уоллеса дошло то, чего он прежде не учитывал. Хотя это было ясно как день.

– Вы до сих пор здесь.

Нельсон бросил на него настороженный взгляд:

– Да.

– И вы мертвы.

– От тебя ничего не скроешь, верно?

– Вы не осуществили переход, – голос Уоллеса взлетел. – И значит, все, что вы говорите, яйца выеденного не стоит.

Нельсон положил ладонь на руку Уоллеса и сжал ее сильнее, чем тот ожидал.

– Это не так. Я бы не стал лгать тебе – о таком не лгут. Если ты покинешь это место, то кончишь как Камерон.

– Но с вами же этого не произошло.

– Верно, – медленно проговорил Нельсон. – Потому что я никуда отсюда не уходил.

– И как долго вы…

Нельсон фыркнул:

– Невежливо расспрашивать кого-либо о его смерти.

Уоллес побледнел и, что было нехарактерно для него, сконфузился:

– Я не хотел…

Нельсон рассмеялся:

– Да я шучу. Стараюсь получать удовольствие везде, где могу получить. Я мертв вот уже несколько лет.

Уоллес пошатнулся. Несколько лет.

– Но вы все еще здесь, – еле слышно проговорил он.

– Да. И у меня есть на то свои причины, неважно какие. Я остаюсь здесь, потому что таков мой выбор. Я знаю, чем рискую. Я понимаю, что это значит. Меня пытались выгнать, но я не дался. – Он покачал головой. – Но это никак не повлияет на то, что Хьюго нужно сделать для тебя. Оставайся здесь сколько заблагорассудится. Торопиться не следует, при условии что ты понимаешь: это место – последняя остановка перед переходом. Ты должен понять это ради твоего же блага. И тогда все будет в порядке. Смотри, вот и он.

Уоллес снова повернулся к окну. По дороге с засунутыми в карманы фартука руками и со склоненной головой шел Хьюго.

– Он такой хороший мальчик, – с любовью сказал Нельсон. – Эмпатичен до ужаса еще с тех пор, как был совсем крохой. Несет на своих плечах всю тяжесть мира. Прислушивайся к нему и учись у него, это пойдет тебе на пользу. Вряд ли ты когда-нибудь окажешься в лучших руках. Вспомни об этом, прежде чем начнешь обвинять его в чем ни попадя.

Мэй поджидала Хьюго на крыльце. Он посмотрел на нее и устало улыбнулся. Они заговорили друг с другом, их голоса звучали приглушенно, но отчетливо.

– Все в порядке, – сказал он. – С Камероном все… хорошо. Камерон – это Камерон. А как Уоллес?

– Он в доме, – ответила Мэй. А потом спросила: – Как считаешь, случившееся приведет сюда Руководителя?

Хьюго покачал головой:

– Скорее всего, нет. Но, бывало, имели место и более странные вещи. Если он здесь объявится, мы сумеем все объяснить ему.

– Руководитель? – прошептал Уоллес.

– Тебе лучше не попадаться ему на глаза, – пробормотал Нельсон, беря трость и направляясь к креслу. – Поверь мне. Это начальник Мэй и Хьюго. Довольно противный парень. Молись, чтобы тебе не довелось встретиться с ним. А если такое произойдет, то, думаю, придется делать все, что он скажет. – Он погладил Аполлона по спине. Пес, радостно лая, носился туда-сюда у двери. Она отворилась, и он отпрыгнул от нее. Вошла тараторящая с невероятной скоростью Мэй, вслед за ней шел Хьюго. Аполлон принялся нарезать круги вокруг них обоих. Хьюго вытянул руку. Аполлон обнюхал его пальцы и попытался облизать, но его язык прошел сквозь руку Хьюго.