Отщепенцы и пробудившиеся

— Иди работать, тварь!

Лицо Бонтина было всё перемазано в земле, как и одежда. Рабы унесли женщину, а юноша направился к шахте. В этот миг к нему подбежала Люси.

— Бон, ты в порядке?

— Ба! — вскрикнул Бон. — А ты здесь какими судьбами? — и тут же изменился в лице. — Ты мне принесла это… ну это…

— Лекарство? — спросила Люси. Бон кивнул. Люси залезла в карман, вытащила бутылочку и протянула парню. — Держи, можно поинтересоваться, что за болезнь у тебя?

Бон протянул руку к бутылочке, внезапно он покраснел. Взгляд парня окаменел.

— Что ты мне принесла?

— Лекарство, — не поняла такой реакции Люси и взглянула сама на бутылочку.

Она ахнула. Это была не та! Тот же размер, стекло, но не лекарство.

— Духи. Аромат свежесобранных горных цветов, — чётко, без запинки прочитал шахтный раб.

Люси хлопнула себя по голове.

— Я вместо твоего лекарства духи Нулефер взяла! Прости!

— Не прощу! — закричал Бон. — Я помру сегодня вечером без этого лекарства! Серьёзно, помру! Я должен каждую шестицу его пить! Спасибо, дорогая Люси, — он отвесил низкий поклон, — зато в гробу буду пахнуть горными цветами.

— Прости, — пролепетала Люси. — Послушай, ты не переживай, давай я разъясню всё Элеоноре и твоим хозяевам.

— Не вздумай! Никто не должен знать о моей… болезни.

— Чем ты болен?

— Вот твоих любопытных ушей, растяпа, не касается.

Бон зачесал голову. Он задумался, запереживал. Управляющий не смотрел в его сторону, отдавая приказы другим рабам, но уже начинал теребить винамиатис.

— Так, Люси, ты замесила это тесто, теперь выручай меня, спасай мою жизнь. Сейчас ты побежишь к своей госпоже, придумаешь какую-нибудь небылицу, прибежишь домой, возьмёшь лекарство и принесёшь мне. Никому только не говори, что Бону нужно лекарство.

— Ты, генерал, — обозлилась Люси, — скажи хоть «пожалуйста».

— Пожалуйста, — покривился он. — Довольна?

Люси хотела уже ответить нет, но за спиной Бонтина внезапно возникла огромная тень. Управляющий. Повернув к себе лицом парня, мужчина влепил Бону пощёчину. Юноша отлетел на несколько метров. Он не успел подняться, как управляющий схватил его за ухо с такой силой, что можно было оторвать, и отбросил раба в сторону шахты.

— Что я сказал? Работай, бездарь!

Пинками и тумаками, он погнал раба в подземку. Ударил под конец Бона ногой по лицу и кинул вниз. Юноша покатился по лестнице. Управляющий грубо развернулся, схватил какого-то попавшего под руку бедолагу и бросил вслед за Бонтином.

— Бон! — закричала Люси и побежала за ним.

Избитые рабы поднялись без посторонней помощи. Неизвестный невольник, прихрамывая, только вытерев кровь, поплёлся к телегам с сероземельником. Бон поднял с земли тряпку, обтёр кровь, отряхнул одежду и тут же раздражённо посмотрел на Люси.

— Лекарство, — сказал он с королевской выдержкой.

Элеонора сидела в казокварском доме за столом. Её соседом был молодой галантный Эван, который не отпускал её руки. Но казалось, что Эван здесь лишний, Элеонора уже долгое время вела важную беседу с Нормутом и Фалитой по поводу шахт, сероземельников и винамиатисов, Эван и младшие дети сидели будто бы для вида. Когда в зал влетела Люси, Нормут рассказывал забавный анекдот. Уже начиналась концовка, самое интересно, как раздался девичий крик:

— Госпожа Элеонора, мне необходимо домой! Пожалуйста, с вашего позволения, можно мне какую-нибудь повозку! Я туда и обратно.

Элеонора оторвалась от Эвана и хмуро подняла брови на Люси

— Что стряслось?

У Люси была заготовленная легенда, будто бы ей помнится, что она оставила открытой какую-то склянку с непонятным веществом и теперь не знает, что происходит в доме. Ведь Урсула держит в своём шкафу и ртуть, и крысиные яды. Если какое-нибудь вещество оставить открытым, отравиться смогут домашние, в том числе малютка Тина. Пусть её за это серьёзно накажут, но Бон будет спасён.

— Понимаете, госпожа… — начала Люси.

— Не слушайте её, фанеса Свалоу, — прервал Люси сын Нормута. — Если она от Бонтина к вам бежала, то что-нибудь тако-о-е наврёт, чтобы её отпустили, а самом деле выполняет она очередную пакость нашего раба.

— Это так? — подняла Элеонора свой голос.

Люси стыдливо покраснела, не научилась она за долгие годы служения Элеоноре врать ей, да и вообще врать не умела.

— Ну вот видите, — сказала Ромила. — Бонтин опять за своё, он пренаглый и своевольный раб. Отец, думаю, тебе сегодня самому следует его наказать.

Нормут одобрительно закивал, повернулся к лицом к Элеоноре и заговорил о «самом отвратительнийшем за всю свою жизнь» рабе. К его словам живо присоединились жена, старшие дети, младший брат Эван. За одну минуту, пока рядом стояла Люси, они наговорили столько нехорошего о Боне, что парня бы следовало казнить без суда и следствия. Малыши Алекрип и Азадер поддакивали родителями и кричали:

— Выпороть! Выпороть! Ошейник!

Видя, что про неё забыли, Люси поспешила к Бонтину с одной лишь целью — огорчить. Бон работал у входа в подземную часть шахты. На худых, хоть и крепких плечах, он поднимал по лестнице три мешка земли и складывал в телегу, которая вывозила всё ненужное с места, где шла работа, глаз покрыл синяк. Толстоватый свободный рабочий обрушил на его спину четвёртый мешок, как только Бон поднялся наружу. Бон скрючился, но ничего не ответил. Так изгибались все рабы, выполняя как свой труд, так и труд ленивых рабочих. Возразить они не могли, даже у самого нищего шахтёра был чёрный винамиатис. Где-то вдали от боли орал мужчина.

— Бон, о, бедный, тебе помочь? — знакомый голос послышался за спиной руки. Люси подпёрла собой мешки.

— Не нужно, — огрызнулся парень. — Кто тебе разрешил вернуться? Почему ты за лекарством не поехала?

— Я не смогла, госпожа не разрешила, меня твой молодой хозяин сдал.

Бон бросил мешки в телегу и плюнул на землю. Он тяжело дышал от непосильной работы, шатался на ногах от усталости, но виду не подавал.

— Так и знал, всё самому приходится делать! Император и Чёрный океан, спасите меня! Ни на кого нельзя положиться в этом мерзком мире, поганом королевстве. Придётся ехать к Урсуле за лекарством.

Люси ошарашилась.

— Как ты от работы уйдёшь? Тебя и так хозяин пообещал наказать.

— Угоню самокат управляющего, до дома успею доехать, пока он заметит пропажу и вызовет самокат к себе. А мою работу будут выполнять другие рабы и страдать за меня. А что делать? Не выпью я это лекарство — умру мучительной смертью, меня просто убьют за него, а также и раба Уилла. Моя болезнь… если про неё узнает люди, то я пропал. Ты первая, кому я про неё заикнулся.

— Как же ты живёшь так у хозяев, что они не знают о тебе?

Бонтин почернел за секунду.

— Казоквары не настоящие мне хозяева, я им просто сдан в наём.

Парень отогнул ворот грязной рубашки, Люси пригляделась к маленькой надписи.

— Огастус Афовий… И ты ему принадлежишь? — закричала она. — Ты что, тоже маг-манар?

— Нет, просто непокорный раб, которого не смогли подчинить себе настоящие хозяева и отправили Казокварам на перевоспитание.

Бонтин огляделся по сторонам, следит ли за ним кто-нибудь. Слежки не было. Поманив за собой Люси, он, прячась в тени стен, выбрался с территории шахт. Он взглядом нашёл управляющего, тот входил в подсобное помещение со своим помощником, самокат стоял прямо возле двери.

— Хочешь злись, хочешь не злись, но ты поедешь со мной, — заявил Бон. — Рабам запрещено управлять повозками с винамиатисом, если ты будешь рулить, то велика вероятность, что тебя в яркой одежде примут за госпожу. Ответ «не умею водить» меня не устраивает, буду говорить, как и куда поворачивать и настраивать камень под себя. Не смотри на меня так грозно, ты виновата!

— Почему это я? — замахнулась на Бона Люси, тот проворно увернулся — опять же, научился уклоняться от хозяйских ударов. — Ты вчера забыл своё важное лекарство и меня ещё смеешь обвинять!