Страница 45 из 517
Что-то нехорошее чувствовал нос. Но не Живчика, а Джексона. Ему в тягость были пробегавшие мимо него люди, столичный воздух со смесью морского ветра. Но зато дома — конечно, и тут Джексон видел недостаток — ему не нравилось, что дома в Конории слишком тесто стоят друг друга, хотя как иначе, все же хотят в столицу? Дома были построены из чёрного, векового камня, величаво, устрашающе. Едва ли не на каждой крыше стояла скульптура одного из пятнадцати богов в грозной, устрашающей позе. И как по-детски мило, по-девичьи наивно и красиво смотрелись сверкающие на солнце фонтанчики, маленькие скверики, примостившиеся в уголке.
Всё же Конория была очаровательной. Вот только слишком шумной, многолюдной. Захочешь побыть одному — хоть вешайся, утопиться не получится — порт Конории весь заставлен кораблями иностранных торговцев, шхунами и лодочками рыбаков.
— Откуда он у тебя? — спросила Урсула, засматриваясь, как Живчик выкапывает зарытый кем-то в землю кусок старой колбасы.
— Спас от собачьих боёв и я не особо хочу говорить о моей собаке.
— Хорошо, — кивнула волшебница. — Замкнутость, отчуждённость от людей, узнаю старинного друга. Но кое-что на тебя не похоже, — она отпустила Джексона. — Зачем ты помогаешь рабовладелице? Не её магия и происхождение тебя интересуют.
— А ты проницательна, подруга, — Джексон взял её тонкую руку и поднёс к губам. — Тебе я признаюсь, у меня действительно нет желания выполнять прихоти этой девчонки. Знаешь, как должен был поступил Джексон Марион? Сообщить о девчонке миру, другие будут с ней работать, я — через газеты и поверенных лиц всё узнавать. Но мне нужна тайна, мне нужна ты, Уиллард и ваши связи.
Урсула грациозно-кокетливо повернулась на одной ноге и по-девичьи откинулась спиной назад. Джексон поймал её, не дав Урсуле упасть.
— Я бесполезна. Я целыми днями провожу в отделе, занимаюсь бумажной волокитой, работаю с магами, заряжающими камнями. Знаешь, как нашей стране не хватает магов? Для того, чтобы зарядить винамиатис, толковому магу нужно минут пятнадцать-тридцать. Ему нужен перерыв в течение рабочего дня, он не хочет работать больше семи-восьми часов, ведь сил уходит ужас сколько! А производство винамиатисов растёт и растёт! Зенрут так и норовит подписать очередной контракт с другими странами. И мне приходится решать все эти проблемы и заодно обучать Уилларда! Думаешь, есть время для другого?
Джексон одобрительно закивал:
— Глаза есть, уши есть и время найдётся. Но самое главное, ты утаить от меня не сможешь — свою силу. Она мне также нужна. Урсула, принюхайся, чем пахнет?
Урсула затрясла носом и быстро передёрнулась, закрыв лицо руками.
— Не знаю, Джек, что ты имеешь в виду, но я чувствую одно — навоз и отходы поблизости. Фу, кто это нагадил?
— Твоя королева! — взмахнул руками Джексон. — Наша страна загнивает, разлагается! Она погрязла в отходах! А что делают с отходами, если их не смыла канализация? Очищают своими руками.
— Ты бредишь, мой друг. Ты слишком привязан к этой стране, маг.
Джексон слабо улыбнулся, перевёл взгляд на Живчика, не убежал ли пёс от него, и ответил:
— И что с того, что это страна манаров? Я родился здесь, вырос. Зенрут — мой дом. Я не могу такое сказать про Тенкуни. Да, я там прожил шесть лет, там родились мои родители, живут до сих пор дядя и тётя, заменившие мне отца и мать. Но я всегда чувствовал, что в Тенкуни мне не место. Сколько я раз говорил тебе, что уеду? Наверное, не сосчитать. Я смотрю сейчас вдаль и восхищаюсь всем, что вижу: посеревшим листиком на земле, стаей зимних птиц над головой, голосами людей. Скажешь, листья, птицы и люди во всех странах мира есть. Соглашусь, но есть такое слово. Оно простое — родина. И на этом сказ окончен. Урсула, а ты можешь назвать одну из двух стран, Зенрут либо Тенкуни, своей родиной?
Урсула оторвала ясные глаза от Джексона и застегнула пальто, ей вдруг стало холодно.
— Я получила гражданство Зенру…
— Всё понятно, — оборвал на полуслове её Джексон. — Если сразу не назвала страну, то ответ очевиден. Урсула, почему ты перестала помогать освободителям?
Урсула прикусила губу, её звонкий голосок зазвучал грубо, недовольно:
— События трёхлетней давности показали, что их работа бессмыслена. Помогать рабам, этим лишённым воли людям… Это не то. Ну вот, сняли Каньете с триста невольников ошейники, соорудили для них путь через Санпаву за границу, где бы они были свободны, подготовили документы. Что сделали люди на пути к свободе? Стали искать оружие и напали на своих хозяев. В итоге их убили, покалечили кнутами их семьи, а Линда и Грэди умерли в тюрьме от отёка лёгких. Порабощённые не умеют управлять своей свободой. Тогда это я поняла.
Джексон язвительно кашлянул и открыл рот, но Урсула не дала ему сказать:
— А почему ты, губернатор Санпавы, не спас хотя бы Грэди и Линду? Где ты пропадал в тот день?
По лицу Джексона пробежала дрожь, он едва ли не отпрыгнул от Урсулы, но вовремя удержался. Засуетился, замотал головой и, что заметила Урсула, глазами впился в Живчика, который нюхал какую-то кость на земле.
— Я был на другом фронте.
— Загадки, загадки, загадки, — вздохнула волшебница. — Но правду от меня не утаишь ими, ты не спас своих друзей. Как-то меня поглотили речи освободителей, я с лихвой насмотрелась зверств во дворце, решила бороться с рабством. Придумала незатейливый план, как спасти Уилларда, ради этого мальчика, заворожённая сладкими словами о свободе, готова была отказаться от своего прибыльного места. Но не вышло. Нас сдал один из вольноотпущенников из отряда, он припомнил моё имя и имя Уилларда, которое случайно выкрикнула Нулефер, и с чистой совестью назвал его властям, описав как следует новую внешностью Уилла. Вместо свободы мальчик получил ещё больше страданий, ты видел надпись на его ошейнике?
— Не обратил внимания.
— Надо было. Раньше он имел надежду на побег, но её забрали. Теперь на ошейнике красуется имя того подлеца, имея связь с ошейником, он в любой момент может обратить свой взор на карту, и винамиатис в ошейнике покажет место, куда сбежал Уилл, — Урсула замолчала и протяжно вздохнула. — Восстание трёхлетней давности окончательно мне раскрыло глаза. Кто хочет жизни, тот борется. Кто не хочет, тот существует как вещь. Я добилась в этой жизни всего, чего хотела, и я не хочу это потерять. Я не раскрою тебе тайны дворца.
Джексон закрыл глаза. Может, так он услышит что-то знакомое, доброе, смелое. Но этого не было. Язвительно причмокнув уголками губ, он подметил:
— Однако ты позволила приблизиться мне к тебе и Уилларду. Твоё очаровательное личико говорит мне, что ты не против моего молчаливого еле заметного присутствия среди вас. А уж я всегда смогу откопать золото в дерьме, ты это знаешь. Тайны и слабые места дворца не пробегут мимо меня.
***
Первыми домой вернулись Уилл и Бонтин. На ногах наглого раба были потрёпанные башмаки, купленные явно у какого-то старьёвщика. Нулефер это обеспокоило, неужто такую рухлядь парни искали до середины вечера. Но лицо Уилла, которое быстро напряглось, как только он перешагнул порог, дало ей ответ: не в ботинках дело.
— Я думала, вы купите лучше товар, — осторожно заговорила Нулефер.
— Мой хозяин не любит, когда кто-то красивее него одет, — ответил Бон.
За ребятами пришли Элеонора и Тина, Люси несла за ними коробку со столичными сувенирами. Последними подоспели Живчик, Джексон и Урсула. Марион первым делом взглянул на ошейник Уилла. «Уиллард. Огастус Афовийский. Дворец Солнца». Джексон презрительно скривил рот, но ничего не сказал. Было девять часов вечера, а гости и хозяева ещё не поели. У Бонтина заурчало в животе, Уилл засуетился, взглянул на часы.
— Тебе пора домой, поздно прилетишь, нужно ведь выспаться будет перед завтрашним днём.
— Не высплюсь ночью, посплю днём. Я не боюсь своих хозяев, — смело возразил Бон.
Урсула покачала головой и отправилась на кухню, по указанию пальца за ней пошла Люси, надо же помогать хозяйке дома. Без чужих слов или подсказок показать свои кулинарные способности решил Джексон. Элеонора удивлённо развела руками: вот же чудаки эта парочка, Урсула, имея под рукой двух рабов, утруждает себя готовкой, Джексон равняется с её рабыней Люси. Уиллард, оставленный наедине с Нулефер, сразу же почувствовал неловкость. Не зная, что делать, он решил отвлечься от насущных разговоров, вытащил из личного шкафа учительницы серый, неживой винамиатис и стал показывать Нулефер и её родственницам, как нужно его заряжать. Он зажал камень в руке и не разжимая его, не шевелясь, едва дышав, сидел так тридцать минут. Лицо то бледнело, то краснело как у беспробудного пьяницы. Вода, стоявшая в вазе с цветами, колыхалась. Наконец-то Уилл облегчённо вздохнул и разжал руку. На его ладони лежал жёлтый камень, который излучал свет.