Страница 74 из 97
Добиваю вслед за лейтенантом солянку и принимаюсь за перловку. Примостившийся справа от меня Коля помалкивает.
— Видел там оборванные электролинии, — машу назад рукой, на левый фланг. И рассказываю лейтенанту, что надо сделать.
Идея простая. Собрать провод и бросить парочку отсюда до следующего здания. Оно в пятидесяти метрах сзади и чуть левее. Там училище какое-то, тоже пойдёт. Разноуровневое, но блок с четырьмя этажами тоже есть. Связистов отправим туда, бросим по воздуху электропровода. Телефонам всё равно, по какому кабелю названивать. У этих многовитковых электропроводов сопротивление намного меньше. Должно сработать.
— Хочешь сказать, я должен это сделать? — лейтенант отставляет недопитую кружку с компотом.
— Можем и мы, — жму плечами, — будем несколько часов этим заниматься. Эти несколько часов твоя рота и та, другая, будут без миномётной поддержки. А если нас подстрелят, то ждите, когда смена прибудет. Когда прибудет, вы их снова на обстреливаемый сектор за проводом зашлите. И так до тех пор…
— Ладно, я понял, — сдаётся лейтенант. — Только спросить хочу, вам пехоту совсем не жалко? Любого могут подстрелить.
— Так я их прикрою! Как сигнал подашь, ударим дымовыми минами. Только смотрите, надо проверить, вдруг они ещё под напряжением…
Через полчаса мы на первом этаже, там, где выбили кирпич под окном, принимаем скрученные в кольцо провода. Обошлось без потерь. Возможно, и так бы обошлось, фрицев же отодвинули метров на триста. Но если лейтенанту Губареву так спокойнее, то и пусть. Мины денег стоят, но жизни бойцов неизмеримо дороже. Опасность возможно присутствующего напряжения пехотинцы преодолели просто. Ударили из пулемёта по вершине одного из столбов, разбили нахрен изоляторы. Провода упали, тот, что не оборвался, перерубили топором.
— Хватит? — бойцы, обеспечившие нас, смотрят выжидающе.
— Даже с запасом.
Пока тихо, вместе со связистами и приданными Губаревым красноармейцами сооружаем воздушку. Можно вздохнуть с облегчением, рация и связисты в безопасности.
Насколько я был прав, пришлось узнать на следующий день.
12 сентября, пятница, местное время 14:35.
П. Гусиная пристань, Семипалатинская область. Школа, кабинет директора.
— Товарищ Дроздов, как вы могли допустить такое? — на директора школы смотрят непримиримые стальные глаза молодого инструктора райкома ВКП(б).
— Товарищ Панкратов, что же я мог сделать? Запретить детям совсем говорить о войне? И каким образом? — разводит руками Павел Петрович.
Светлана Ивановна, классная руководительница пятого класса, где учится Адочка, тихо говорит:
— Честно говоря, моя вина. На моём уроке всё было…
В кабинете четверо. Самый важный, товарищ Воронцов, второй секретарь райкома и начальник военного отдела пока не вмешивается. Истинный брюнет, оправдывающий свою фамилию густой бескомпромиссно чёрной шевелюрой, к которой прилагались густые брови. Усов и бороды товарищ Воронцов не носил, иначе с чёрным цветом в его облике был бы перебор.
— С вами, товарищ Полякова, мы ещё поговорим, — холодно отвечает инструктор, — но за всё, что происходит в школе, отвечает в первую голову директор.
— Конечно, — соглашается директор, — но давайте разберёмся, что, собственно говоря, произошло?
— И что, по-вашему, случилось? — Холодность из голоса товарища Панкратова не исчезает.
— Во-первых, Ада Павлова сказала правду. Никаких сомнений у меня нет.
— И что? — Инструктор сверлит директора глазами.
— Ну, как что? — Павел Петрович избегает смотреть на инструктора прямо. — Ещё Ленин говорил, что народу надо говорить правду.
Товарищ Панкратор поджимает губы. Подыскивает ответ. Его выручает старший товарищ, и холодности в его голосе нет.
— Всё правильно. Ленин именно так и говорил. Но он говорил это в дореволюционное время, когда рабочий класс был опутан сетью буржуазной лжи. А в наше время… вот что сейчас могут подумать простые люди? Газета «Правда» писала, что воевать будем на чужой территории и малой кровью. И что теперь получается? Наша главная газета врала нам? Всему народу?
У директора холодеет в желудке, инструктор смотрит с торжеством охотника, поймавшего увёртливую дичь.
— Ну… — мнётся растерянный директор, — я не могу отвечать за газету «Правда». И другие газеты.
Павел Петрович не вчера родился, и с того самого дня к этому неизбежному разговору готовился. Всего не предусмотришь, но всё-таки, если дать любому человеку время, он может хотя бы попытаться соломки подстелить.
— Вы не увиливайте, — усиливает нажим инструктор, — наврала газета «Правда» советскому народу, по-вашему?
— Почему же наврала? — Павел Петрович кое-как приходит в себя, в отличие от съёжившейся Светланы Ивановны.
— Наши газеты, уг-х-у-м… — директор откашливается и продолжает, — сообщали советскому народу о планах и намерениях…
— И вы считаете, что они ошиблись, — почти удовлетворённо констатирует инструктор.
— Цыплят по осени считают, — Павел Петрович окончательно приходит в себя, — война идёт только третий месяц. Какие у нас потери? Допустим, двести или триста тысяч. Сколько это в процентах? Три? Пять? Какая там численность РККА? Миллионов шесть-семь? Всё ведь относительно, товарищ Панкратов.
— И на чужую территорию тому же генералу Павлову зайти не трудно, — продолжает директор, пока инструктор переваривает контраргументы, — он ведь от границы не отошёл. И насколько я понимаю военную обстановку… да, та же газета «Правда» об этом писала, что германские вооружённые силы попали в крайне неприятную ситуацию.
Люди из райкома переглядываются, Светлана Ивановна оживает на глазах. Перелом в разговоре, как нарочно, подчёркивает заливший кабинет поток света от солнца, выглянувшего в просвет между облаками.
— Так что я не рискнул бы утверждать, что прогноз наших советских газет ошибочен. Красная Армия, конечно, несёт потери, но учитывая силы, которыми располагает фашисткая Германия, они не так уж велики.
— Оставим наши газеты в покое, — вступает Воронцов, — дело ведь в другом. Ада Павлова сказала шокирующие вещи. Не для детских ушей.
— Да-да, — Воронцов поднимает ладонь, предупреждая возражения учительницы, — я понимаю, её спровоцировали одноклассники. Вам надо было вмешаться, Светлана Ивановна.
— И что бы я им сказала? Просто представления не имею… — распахивает глаза женщина.
— Ну, как что? Генерал Павлов в целом удерживает свой фронт. В отличие от соседних. Его серьёзные потери обусловлены ожесточённостью боёв, и они наверняка меньше, чем у остальных командующих. Не встав на защиту генерала Павлова, вы вынудили девочку сделать это. Понятно, что в запале она наговорила лишнего.
Наступает молчание. Вина не так велика, но она есть. Нельзя вываливать на детский неокрепший разум настолько шокирующую правду.
— Я думаю так, — задумчиво продолжает Воронцов, — вы, Светлана Ивановна, получите выговор за допущенный промах с занесением в личное дело. По партийной линии. Вы, Павел Петрович, строгий выговор с занесением. Вы — директор, с вас и спрос больше.
Директор вздыхает и на время склоняет голову. Выдыхает и Светлана Ивановна.
— Это не всё. Вам надо обдумать некий цикл педагогических мероприятий, чтобы сгладить нехорошее впечатление, которое получили дети. Помочь им надо. Не допустить разочарования в Красной Армии и советских полководцах.
14 сентября, воскресенье, время 08:25.
Северная окраина Минска. Борис.
— Д-дах! — Приклад СВТ толкает в плечо, чуть позади бегущего немецкого пехотинца выпрыгивает фонтанчик пыли. Блядская ты гнида!
Пехотинец залегает, я тоже присаживаюсь. Никак не получается подловить на пулю атакующих фрицев. Чуть не на четвереньках улепётываю в другую комнату.
— Промазал? — Коля кидает на меня насмешливый взгляд, снова приникает к своей винтовке. Немецкий карабин у него, так-то он с ППШ ходит.
Ухожу в следующую комнату. О! Здесь пролом в стене! По нам тут с раннего утра били прямой наводкой не слишком крупным калибром. Отбрасываю несколько кирпичных обломков, какие-то пристраиваю впереди. Устраиваюсь.