Страница 354 из 409
Этот Лес, если верить его создателю, был единым живым организмом. Каждая веточка, каждый лепесток и исполинский древесный ствол — всё было частью единого целого существа. Сверхорганизма — как весьма метко окрестил его Аловолосый. И что ещё невероятней, эта тварь… этот Лес… он был разумен. Не так как люди или даже звери, но подобие разума у этой твари точно присутствовало. Иначе просто невозможно объяснить как ветви, трава, листья, побеги, стволы исполинских деревьев, мох и сама земля потянулись к Кагуе, стоило лишь тому вступить на территорию, что оккупировала эта тварь. Тот, впрочем, не подал и виду что чем-то озадачен, а когда вся эта громада, под треск, шелест и гул начала умильно дрожать от каждого его лёгкого прикосновения, тем самым заставив землю в округе вновь ходить ходуном, сомнений не осталось. Их Каге завёл себе нового питомца, как будто мало им было Живого Клинка, но тот хотя бы ползать сам не мог. А эта тварь… она бала повсюду, и очевидно вполне свободно контролировала каждую свою частичку!
Вот только плохие новости на этом не закончились, ведь вдоволь обласкав мечущиеся в разные стороны, словно игривый щенок, громады исполинских крон, Кагуя начал подробно, и с явными горделивыми и самодовольными нотками в голосе, расписывать способности воплощённого им порождения. А их оказалось немало.
Первая была до жути банальна — Мори, как обозвал тварь Третий, ощущал всё и вся, что только вступило на подконтрольную ему территорию, при этом обладал превосходными навыками в сенсорике и свободно оперировал Природной Энергией, что разом делало из него идеального стража границ.
Вторую свою особенность тварь тоже раскрыла сразу. Любая ветка, травинка, самый крохотный листок был подконтролен ему и в любую секунду мог обратиться в смертоносное оружие. Это создание, очевидно, владело чакрой и с лёгкостью меняло, отращивало и дополняло части себя так и где ему было нужно. В любой момент невысокая, зелёная трава могла вырасти незваному гостю по грудь, став при этом острой как бритва, и непрерывно сочась ядами и токсином. Ветви, что на поверку мало чем уступали закалённой стали, могли на лету схватить кунай и отправить запустить его обратно, точно в глаз отправителю, но с куда большим удовольствием эти отростки просто перемалывали свою жертву в кровавое месиво, что стекая к подножию могучих деревьев тут же поглощалось алчными до питательных веществ корнями. И это только то, что им показали, но и дураку было ясно, что стоит Кагуе или его зверушке захотеть, как каждое дерево и куст начнут выделять яды и галлюциногены! А если вспомнить силу стальной хватки здешних ветвей… выбраться из этого Леса Смерти по силам только джонину, либо обладателю крайне специфичных техник, любой другой просто сдохнет на пол дороги.
Третьим козырем твари оказалось не что-нибудь, а самое настоящее гендзюцу! Тот самый перелив изумрудных волн, что так заворожил его, был подобен огоньку свечи, что манит мотыльков на неминуемую смерть. Это губительное сияние завораживало, обольщало приблизиться, зайти под кроны алчного Леса… Какая участь ждала несчастного дальше было понятно и без слов.
И вот, когда суть и возможности сего творения дошли до членов Совета, никто толком не знал что сказать. С одной стороны такая тварь на защите рубежей Деревни дорогого стоит, а с другой… Если ей вдруг вздумается закусить не только пролётной птицей, но и парочкой шиноби Конохи? Что им тогда было делать? Как уберечь свои войска от столь страшного сторожа? И не станет ли он в одночасье узурпатором?
Ответ дал всё тот же Кагуя, что умилённо наблюдал за тем, как уходящий в небеса древесный исполин перебирается с одного места на другое, прокладывая себе путь огромными тёмными корнями.
Как оказалось Кагуя изначально вложил в своё творение ряд ограничений, дабы то знало меру, и первым из них была дорога. Главный Тракт, по которому в Лист добирались просители и торговцы. Живой Лес не имел там власти и обязан был пропускать любого, кто идёт этим маршрутом, правда, по приказу Кагуи, эту брешь в любой момент можно было перекрыть, опоясав Какурезато нерушимым заслоном живого щита, но до тех пор обычным путникам можно было не переживать за свою жизнь… по крайней мере до тех пор, пока они не сходят с тракта.
Вторым и пожалуй самым существенным ограничением твари была, как выразился сам Кагуя, возможность удалённого контроля и отличная память.
Первое представляло собой отросток, простой побег, что тем не менее был связан с общим телом Мори и потому позволял удалённо с ним взаимодействовать. Где именно находится этот росток Кагуя не сказал, обмолвившись лишь что передаст эту тайну Четвёртому Хокаге, вместе с контролем над созданным им чудищем. Сама возможность подобного изрядно облегчила ношу собравшихся, хотя мысль что в руках Тени Огня с каждым новым поколением скапливается всё больше и больше власти неприятно резанула сознание. Но желающих высказать своё мнение и протест не нашлось, а потому Третий продолжил говорить и вскоре развеял последние их сомнения.
Помимо контрольного отростка были ещё, правда эти возможность управлять чудовищем не предоставляли, но зато Мори запоминал чакру и физические данный любого, кто их коснётся, а учитывая что тварь вполне себе разумна, выделить в Белый Список тех, кому разрешён проход сквозь гибельные чащи будет не сложно.
Собственно, так и произошло. Третий довольно быстро рассадил по всей округе ростки своего творения и по прошествии ещё пары дней все шиноби Конохи могли без труда проходить по Лесу Смерти, как быстро его нарекли жители, и не спроста.
Когда Макото обходил новый защитный рубеж их Деревни он не мог не заметить, что во всём Исполинском Лесу не было слышно ни звука. Меж изумрудных крон царила мёртвая, неестественная тишина, а когда зоркий глаз Учихи увидел, как несколько ветвей, в считанные секунды перемололи в кровавую кашу неудачливую пичужку, всё встало на свои места. Это место было сродни огромной венериной мухоловке, чья алчная пасть с одинаковым равнодушие поглотит любого, кому не повезло оказаться в её тисках. И все они были живы лишь потому, что воля её создателя была такова.
Макото продолжал вглядываться в изумрудное сияние и думал. О мире, о войне, о людях и монстрах. Он думал о том, что их ждёт впереди и не окажется ли так, что вскоре на земле останутся лишь подобные этой твари создания — жестокие, бессердечные и ненасытные… Совершенные в своём омерзительном, уродливом естестве.