Страница 44 из 106
«Они также вдоволь разбавлены старыми, недоделанными, ученическими пьесами, писанными, судя по датам, иногда за четыре, за пять, даже за десять лет до выхода “Громокипящего кубка”. Но всё же и позднейших стихов набралось бы из них в общей сложности на целую книгу. И, конечно, только об этой несуществующей в виде отдельного издания второй книге Северянина стоит говорить, так как время для изучения его “ученических годов” ещё не настало...»
Поэзоконцерты
Поэзоконцерты как особый жанр выступлений поэтов с чтением своих стихов связан с именем Игоря Северянина. Поэзоконцертам была свойственна особая атмосфера театральности костюмов, мелодекламация, продуманная режиссура: кроме чтения стихов их автором, с декламацией выступали известные артисты. Важной частью концерта, имеющего развёрнутую программу, были доклады известных критиков или поэтов с яркими докладами о поэзии. Использовались различные приёмы пропаганды поэзии, вплоть до цветных листовок-«летучек» с текстами наиболее популярных стихов. Но главной фигурой поэзоконцерта был «шикарный денди-поэт», «инкогнито-принц», «лев сезона», как его называли критики и поэты.
Позднее, в 1939 году, поэт подсчитал, что всего за пять лет, с 1913-го по 1918-й, выступил около 130 раз, из них в Петербурге — 55, в Москве — 26, в Харькове — десять, в Тифлисе — четыре, а также во многих других городах.
Необычная обстановка поэзоконцертов Северянина запомнилась многим современникам. Всеволод Рождественский отмечал:
«Поэт появлялся на сцене в длинном, узком в талии сюртуке цвета воронова крыла. Держался он прямо, глядел в зал слегка свысока, изредка встряхивая нависающими на лоб чёрными, подвитыми кудряшками. Лицо узкое, по выражению Маяковского вытянутое “ликёрной рюмкой” (“Облако в штанах”). Заложив руки за спину или скрестив их на груди около пышной орхидеи в петлице, он начинал мертвенным голосом, всё более и более нараспев, в особой, только ему одному присущей каденции с замираниями, повышениями и резким обрывом стихотворной строки разматывать клубок необычных, по-своему ярких, но очень часто и безвкусных словосочетаний. <...> Заунывно-пьянящая мелодия получтения-полураспева властно и гипнотизирующе захватывала слушателей».
Своим чтением, его мелодичной напевностью он буквально завораживал и околдовывал публику. Друзья и недруги поэта оставили яркие записи о чтении или пении Северяниным своих стихов. Вот строки из воспоминаний Абрама Марковича Арго:
«Как правило, актёрское чтение стихов существенно отличается от авторского. <...> Поэты по большей части перегибают палку в сторону напевного произнесения, жертвуя смыслом, содержанием и сюжетом своих стихов во имя благозвучия и напевности. По свидетельству современников, именно так читал свои стихи Пушкин, а до него многие поэты, начиная с Горация и Овидия. <...>
Так же распевно, пренебрегая внутренним смыслом стиха, совершенно однотонно произносил свои произведения Игорь Северянин, но тут была другая подача и другой приём у публики. Большими аршинными шагами в длинном чёрном сюртуке выходил на эстраду высокий человек с лошадино-продолговатым лицом; заложив руки за спину, ножницами расставив ноги и крепко-накрепко упирая их в землю, он смотрел перед собою, никого не видя и не желая видеть, и приступал к скандированию своих распевноцезурованных строф. Публики он не замечал, не уделял ей никакого внимания, и именно этот стиль исполнения приводил публику в восторг, вызывал определённую реакцию у контингента определённого типа. Всё было задумано, подготовлено и выполнено. Начинал поэт нейтральным “голубым” звуком:
В следующем полустишии он бравировал произнесением русских гласных на какой-то иностранный лад, а именно: “где ажурная пе’эна”; затем шло третье полустишие: “где встречается ре’эдко”, и заключалась полустрофа двусловием: “городской экипаж” — и тут можно было уловить щёлканье щеколды садовой калитки, коротко, резко и чётко звучала эта мужская зарифмовка. Так же распределялся материал второго двустишия:
Конечно, тут играла роль и шаманская подача текста, и подчёркнутое безразличие поэта, и самые зарифмовки, которым железная спорность сообщала гипнотическую силу: “пена — Шопена, паж — экипаж”. Нужно отдать справедливость: с идейностью тут было небогато...»
30 марта 1914 года состоялось одно из самых крупных выступлений — поэзовечер Игоря Северянина в Москве в Политехническом музее. Вечер состоял из четырёх частей: «полное собрание сочинений Игоря Северянина, доклад В. Ф. Ходасевича, декламация Игоря Северянина и декламация остальных». «Остальные» — московские актрисы Вера Ильнарская и Лидия Рындина. В одном из отчётов о вечере в журнале «Рампа и жизнь» говорилось: «У Игоря Северянина есть ряд оригинальных стихотворений чисто бытового характера, написанных в стиле чуть модернизированной народной речи. В. Н. Ильнарская нашла в прочитанной ею “Chanson russe” тот огненный, ярко бытовой тон, какой диктовался захватывающим, плясовым ритмом стиха».
Обычно вечера по одной программе повторялись в Петербурге и Москве, иногда участники поэзоконцерта сменялись. Так, 15 апреля 1914 года прошёл ещё один поэзовечер в Политехническом музее. В первом отделении реферат о футуризме и Игоре Северянине читает Владислав Ходасевич. Во втором отделении стихотворения из сборника «Громокипящий кубок» исполняют артистки Е. А. Уварова, Л. А. Ненашева, В. В. Макарова. В третьем отделении «поэзы Игоря Северянина» читает автор.
Интересным было выступление 25 января 1915 года вместе с Анной Ахматовой и Александром Блоком на вечере «Писатели — воинам» на Бестужевских курсах (у Петрова — в Александровском зале Государственной думы на концерте в пользу «Лазарета деятелей искусств» вместе с Ахматовой, Блоком, Сологубом, Тэффи, Евгением Чириковым, Михаилом Кузминым).
Один из характерных поэзовечеров состоялся 31 января 1915 года в Политехническом музее. В афише обозначено:
«Реферат Семёна Рубановича “ Поэт-эксцессер”.
Чтение стихов Игоря Северянина в исполнении
киноартиста Ивана Мозжухина, Л. И. Самборскои и др.
В третьем отделении выступает Игорь Северянин».
Семён Рубанович говорил о поэте:
«Эксцессерство... <...> его кажется подозрительной публике красным плащом тореадора, и, боясь стать разъярённым быком, она подымает на смех поэта. “Паяц” — кричит толпа. И эту кличку принимает Игорь Северянин, но с такой грустной гордостью, что в его устах она звучит “как королевский титул”. <...>
И под личиной паяца он становится шутом-сатириком, смеющимся над смехом публики, как смеются над человеком, который не замечает, что его держат за нос».
В газетном отчёте были отмечены несомненный дендизм и эмоционализм Северянина, музыкальность исполнения им своих стихов. Громкий успех имел И. И. Мозжухин, читавший поэзы в «развязной, почти кафешантанной манере».
Впечатление от выступлений сохранилось в дневниковой записи будущего театрального критика П. А. Маркова, присутствовавшего на концерте:
«Вчера зал Политехнического музея был совершенно переполнен: “яблоку было негде упасть”.
Успех поэт имел громадный. Зала стонала и ревела от восторга, полученного от заунывного чтения “божественного” Игоря».
Другой по составу участников и заявленной теме поэзоконцерт прошёл 6 февраля 1915 года в Петрограде в зале Петровского училища:
«Доклад Андрея Виноградова “Поэзия и мировая война ”. Участвуют: Игорь Северянин со стихами из книги “Златолира ”, Виктор Ховин, Александр Толмачёв, Александр Корона, Александр Тиняков».