Страница 21 из 51
— Дотошный ты, Лех, — улучив момент, когда никто на нас не смотрел, фыркнул Кот. — Не мешай людям работать. Не отпугивай покупателей.
— Нечего простой люд дурить, — проворчал я в ответ.
— Что, любезный, говоришь? — вытягивая шею, переспросил травник.
Бедняга не мог дождаться, когда я уберусь из его лавчонки по добру поздорову.
— Говорю, почём отдашь вот это? — я взял с полок, где теснились прочие пузырьки, маленький пыльный флакончик.
Невзрачное мутное стекло украшал символ одолень-травы на сургучовой печати. Пересечение двух коловратов, которое простой травник поставить никак не мог. Могучий, сильный знак. Ставили его умелые чародеи всего на нескольких своих зельях. Наверняка, и травник этот взял его в уплату какой-то иной покупки, сам того не ведая, какое сокровище ему досталось.
Травник назвал совершенно смешную цену, а потом признался, поскольку понимал, что меня ему всё равно не провести:
— Он у меня уже больше года стоит. Не берёт никто. Скис уже поди.
Я сломал печать и откупорил пузырёк. В нос ударил острый запах полыни и зверобоя. Не скис, родимый.
— Возьму, — сказал я и расплатился с травником.
По его забегавшим очам я понял, что мужик решил, что продешевил.
— Не кручинься, — я убрал покупку в свою сумку к остальным зельям. — Это особое зелье. Помогает оно на время вырвать нечисть из человека, коли в том она засела. Но и то лишь на несколько мгновений. Простому народу такое даром не нужно. А мне может помочь жизнь чужую спасти.
Травник лишь вздохнул, но ничего не ответил.
Я вышел прочь довольный покупкой. Кот семенил за мной. Тёрся о ноги и всеми силами намекал, что не прочь бы полакомиться чем-нибудь в мясном ряду. Но туда мы так и не дошли. По дороге за одним из прилавков я заметил Нежану, дочку скорняка Озара, который подвозил нас накануне на своей телеге. Вид у девушки был самый разнесчастный.
— Добрый ли день, красавица? — спросил я, приблизившись.
Нежана нехотя покачала головой. Она поджала губы, чтобы не разреветься ещё пуще, потому что лицо было и так заплаканное.
— Отец вчера ушёл перед сном горло промочить, да так и не вернулся, — призналась она. — Как бы чего худого не приключилось с ним.
— Может, перебрал, да и отдыхает где-нибудь? — предположил я. — Объявится к обеду, глядишь.
Нежанка снова покачала головой.
— Он бы никогда меня надолго не бросил в чужом городе, — девушка всхлипнула. — Что мне делать-то теперь?
— Говорила стражникам? — я нахмурился.
— Говорила, — она шмыгнула носом. — А толку? Осмеяли. Сказали, нажрался папаша твой, деревенщина. Да спит где-нибудь со свиньями.
— В баню не собирался? — на всякий случай уточнил я.
— Нет, — голос девушки задрожал. Она жестом указала на заваленный выделанными кожами прилавок. — И уйти не могу. Как брошу всё? Растащат ведь. А дома матушка и братья младшие. Нас с отцом обратно ждут. С деньгами.
Горючие слёзы снова потекли по покрасневшим щекам.
Я нахмурился ещё сильнее.
— Кончай реветь. Торгуй спокойно. А я родителя твоего отыщу. Скажи, куда он собирался идти?
— Так ведь мы в «Большом котле» остановились на две ночи. Я спать легла, а отец вниз пошёл, в трактир. Я ночью проснулась, а его так и нет, — ответила девушка.
— Торгуй, Нежанка. И не реви, а то весь народ распугаешь, — строго велел я, а сам направился в «Большой котёл».
Трактир тот смотрел фасадом прямиком на главную посадскую площадь. Выделялся обилием народа и острым пивным духом, потому как пиво даже в столь ранний час уже лилось рекою.
Я протиснулся меж посетителями к стойке, за которой суетился дородный трактирщик. Взял кружку сидра и пирог с капустой, а ещё три рыбные головы для Кота. И пока мой друг смачно хрустел ими под лавкой, я завёл беседу с трактирщиком. Тот оказался мужиком весьма разговорчивым, готовым пообщаться хоть с купцом, хоть с Ловчим, хоть с самим чёртом, коли тот платил за еду и выпивку и вёл себя смирно. Так я узнал, что старика Озара он запомнил. Тот действительно вечером спускался в зал пропустить кружечку, но ушёл ещё до полуночи. Да и таким уж пьяным не был, чтобы заплутать в их городишке.
После трапезы мы с варигином вышли наружу. Я побрёл в переулок за трактиром, чтобы спросить с Кота, сможет ли он взять след, ежели я возьму у Нежаны какую-нибудь вещицу Озара. Но повезло нам быстрее, чем я успел раскрыть рот.
Стоило нам углубиться во двор за «Большим котлом», где нестерпимо воняло нечистотами, как мы одновременно заметили брызги крови на светлой каменной стене.
— Если это не Озарова, то я старая выдра, — Кот встал на задние лапы, упёрся передними в стену, вытянул шею и со знанием дела лизнул подсохшие, бурые подтёки.
Я невольно насторожился, ожидая приговора.
— Человек в годах, слегка пьяный, почки больные, — варгин задумчиво прищурился. — Отлить пошёл, небось. А тут его и…
Кот умолк, зашевелил усами в задумчивости.
— И? — выразительно протянул я.
Варгин рыгнул.
— Рыба с душком у них. Пузо теперь болеть будет, — он снова встал на четыре лапы. — Могу след взять. Запах ещё чёткий. Пошли. Глянем, куда выведет. Авось, живой ещё.
Не понравилось мне это «авось». Мне вообще этот город всё меньше и меньше нравился с каждой минутой. Нежить в бане заправляет, за деньги продаётся, людей обманывая. Да и люди сами врут друг другу на каждом шагу, облапошить норовят. Девицу с её горем на смех подняли. А сами с той же нежитью потом забавляться пойдут вечером, наверняка. Да и белоратник этот вчерашний на ум пришёл с его речами про раскрытие дела. Нехорошо складывалось.
Кот тем временем семенил по улочкам, да всё задворками. Принюхивался. Ворчал, что после дождя запах слабый совсем. Что чудом вообще сохранился. И, вероятно, крови несчастный немало потерял, раз даже после непогоды он может что-то учуять. Это мне тоже ужас как не понравилось.
А потом очередной переулочек вывел нас к окраине города, где тропинка сбегала к заросшему оврагу. Продравшись сквозь лопухи и колючий боярышник, мы наткнулись на землянку с просевшей крышей. Здесь было волгло после ливня. Под ногами чавкал напитавшийся влагой мох. Тучами кружила назойливая мошкара. Пахло гнилыми брёвнами, ушедшими в землю по самый скат крыши. Но даже сквозь эту затхлость я ощутил то же, что и мой друг: тяжёлый дух мясных помоев.
— Осторожнее, Лех, — предупредил меня Кот, когда я навалился плечом на дверь и без труда сорвал хлипкий замок с рыхлых досок.
Комнатушка оказалась необитаема и грязна. А ещё полна ветоши и разбитых бочек. Походила она на забытый богами домик отшельника. Только никакого отшельника и в помине не было. А что было, так это отчётливая тропинка на покрытом пылью полу от двери до люка, что вёл в подпол.
Я подошёл к нему и обнаружил ещё один запертый замок. Отыскал взглядом ржавую лопату средь прочего хлама. Поддел ею крышку. Навалился всем весом. И услышал, как с хрустом разломились доски, выпуская из себя ржавые гвозди. Но стоило мне откинуть крышку, как в нос ещё сильнее ударил запах гниющего мяса вперемешку с духом свежей крови, от которого на загривке варгина шерсть немедля встала дыбом.
Мы спустились вниз. Там Кот зашипел с отвращением. Его жёлтые глаза сверкали в сумраке, бегая с предмета на предмет. Точнее с куска мяса на другой кусок, коих здесь было развешено на крючьях под потолком превеликое множество. Зелёные мухи роились меж ними с громким жужжанием.
Я сделал шаг. Под ногами захрустела солома.
Тот, кто устроил здесь кладовую безумного мясника, заботливо рассыпал эту солому, чтобы она впитывала кровь, которая стекала с кусков мяса и капала на земляной пол. И это было втройне чудовищно.
— Человечье, — подтвердил мои домыслы варгин.
Он хотел вымолвить что-то ещё, но вдруг умолк. Метнулся в угол и там затих.
Над нашими головами заскрипели доски. Кто-то шёл уверенной, гневной поступью. И спустя мгновение в люке показалось лицо.
— Это он, как я и думал, — проворчал тот самый молодой белоратник, которого я встретил в «Веселине».