Страница 6 из 7
Потянулись приятные и спокойные дни, совсем неожиданно наступил май. Венечка работал, его мать сидела дома, а Анечка исправно ходила в детский сад и же хорошо умела считать, писать и читать.
Казалось бы, ничто не предвещало трагедии, и Венечка, приходя ко мне в гости был на удивление оптимистичен и весел. Он с гордостью рассказывал мне про успехи Ани, про свою работу, донимал меня вопросом, когда я женюсь и сам создам семью. Я лишь ухмылялся и переводил тему.
В тот день, в середине мая, по словам Венечки, его мать и Анечка отправились гулять по городу. Девочка очень любила такие прогулки, потому что они предполагали много мороженого и сладкой ваты. Венечке же в голову пришла светлая мысль - попытаться починить ореховую вешалку в прихожей и укрепить наконец столь шаткое положение гвоздя. Несколько недель назад он повесил рядом с гвоздем фотографию юной Танечки и хотел, чтобы последнее воспоминание о ней соответствовало ее милому личику.
Венечка со свойственной ему аккуратностью и последовательностью убрался в прихожей, протер везде пыль, поменял цветы в вазе и только тогда приступил к своему ответственному делу. Он принес маленький, но тяжелый чемодан с инструментами, положил тумбочку рядом с вешалкой. Слегка покряхтел, настраиваясь, вздохнул и с замиранием сердца протянул руку к гвоздю. Но не дотронулся, а резко вскрикнув, отдернул руку и побежал в ванную мыть руки с мылом - еще бы, хотел грязными руками дотронуться до святого! Вымыл, опять подошел к вешалке и, еле сдерживая дрожь волнения в ногах, снова протянул руку за гвоздем, уже предвкушая, как холодная сталь нальется теплом в его руках.
Но не успел. В дверь тоненько постучали. Так робко и тихо, как может только изящная женская ручка. Потом еще раз и еще. Рука застыла в воздухе на полпути. Венечка оглянулся на дверь, а внутри тоскливо заныло сердце. Что-то безумно знакомое, то, что хочется забыть, но забыть никак не получается. Венечка выпрямился и весь неестественно прямой медленно подошел к двери тяжелыми шагами. Замок открылся со щелчком, похожим на свист падающего лезвия гильотины. Венечка никогда не слышал, как именно свистит падающее лезвие, но в ту минуту был уверен, что именно так.
Дверь открылась с легким скрипом. На пороге стояла Она - повзрослевшая, чуть пополневшая, чуть загоревшая, но все такая же прекрасная и родная, как и всегда. Заглянула в лицо своими красивыми глазами, робко улыбнулась одними губами и перешагнула порог. Венечка как во сне смотрел на свою Танечке и не мог вымолвить ни слова. Он застыл столбом в дверях, так что Тане пришлось немного его подтолкнуть, чтобы протиснуться между ним и дверным косяком. Некоторое время они молчали и смотрели в разные стороны: Венечка - бессмысленным и безумным взглядом на Танечку, Танечка - прямым, чуть смущенным и одновременно резким взглядом в пол.
- Ну привет, - наконец нарушила молчание Таня.
Венечка лишь промычал что-то неразборчивое.
- А я в город недавно приехала, сил нет, как захотела тебя повидать, - продолжила она.
Венечка все молчал.
Таня еще чуть-чуть помолчала и пошла в наступление.
- Знаю, ты, наверное, каких только плохих вещей обо мне не думаешь. Но ты ведь меня любишь, да? - робко, по-щенячьи, заглянула она в его глаза, и Венечка остался беспристрастным, только потому, что все еще не отошел от изумления, шока и урагана чувств внутри.
Танечка же растолковала его молчание по-другому.
- Понимаешь... Я вдруг влюбилась! Влюбилась так сильно, как никогда в жизни не любила! - с романтичными завываниями начала Таня, которая никогда не была артистичной. - Я забыла обо всех любимых людях, о тебе, об Анечке... А все из-за него, он окрутил меня, увез в другой город и заставлял жить с ним столько лет! Не жалел меня, издевался надо мной, а потом бросил! Не то, что ты, мой дорогой, мой любимый... - она попыталась обнять Венечку, но тот лишь безмолвно отодвинулся в сторону.
И тут милую, добрую и заботливую Танечку прорвало:
- Да виновата я, виновата, доволен? - с перекосившимся лицом истерично заорала она на Венечку. Ушла от тебя к другому, а от него к третьему, он меня и выгнал! Опять к тебе вернулась, буду тут жить, больше мне негде! Вот теперь и радуйся, что я, вся такая прекрасная, вернулась снова к тебе, Венечка! - злобно закончила она.
Венечка опять что-то пробормотал.
Яростно переводя дыхание, она с ненавистью посмотрела на мужа:
- Боже, какой же ты недалекий слабак! Нормальный мужик на твоем месте уже бы давно избил и нос сломал, а ты как всегда бубнишь что-то себе под нос. Как же я тебя ненавижу! Вот могла бы - никогда бы не вернулась, если бы не другие идиоты - кинули меня, заразы, оставили без денег в чужом городе! Вот не вернулась бы никогда! И зачем вообще тогда к тебе подалась? Надо было аборт делать, и никаких проблем! Дура! Ну я-то просто дура, а ты по жизни идиот и неудачник! - ее крик постепенно переходил в противный визг, стремящийся к ультразвуку. - Ненавижу! Ненавижу! НЕНАВИЖУ!
Она кричала еще что-то, но Венечка ее не слушал и внимательно всматривался в такое любимое лицо. Странно, но красивые наивные глаза покрылись маленькими морщинками из-за того, что Таня постоянно щурилась. Детское наивное личико, заставляющее учащенно биться сердца Венечки и половины нашей школы, было перекошено и напоминало смешную и нелепую маску с размазанной косметикой, густые волосы растрепались, на тонких когда-то пальчиках гроздьями были нанизаны массивные пошлые кольца, а с точеной шеи свисали разные цепи, от золотых до тюремных, судя по размеру звеньев.
Венечку вдруг передернуло. Он так давно лишь в самых сладких снах мечтал об этой встрече, что, увидев предмет своей любви вживую после стольких лет отсутствия, слегка перепугался и растерялся. Он посмотрел на фотографию юной Танечки в розовых и алых лентах, потом перевел взгляд на реальную Таню. Его снова передернуло.
Таня вдруг резко успокоилась и пробормотала:
- Ну ладно, я сейчас в душ, а потом приготовь мне что-нибудь поесть. - Да, кстати, там в такси мои вещи остались, иди занеси, - напоследок бросила она, уже разуваясь.
Венечка уже автоматически повернулся в сторону двери, как вдруг Таня удивленно вскрикнула.
- Что это? - изумленно спросила она, показывая пальцем на свою фотографию и кривой гвоздь в обрамлении ярких лент на ореховой вешалке в форме креста.