The Running man

Брук честно старалась переваривать ту информацию, что сидящая напротив блондинка вываливала на неё. Но все слова доходили, словно сквозь толщу воды. Не такую историю она рассчитывала услышать… Как говорила когда-то Алекс, у неё рвался шаблон за шаблоном. Как обои, которые слой за слоем клеили друг на друга, только вот сейчас остались лишь голые стены.

— Ладно, тогда… — голос девушки стал непривычно хриплым. — Последний вопрос. С чего это вдруг ты захотела меня увидеть?

Амелия бросила на неё удивленный взгляд, и Стоун бы ему поверила, если только не одно «но» — точно так же она сама смотрела на приемных родителей, когда что-то натворила и пыталась прикинуться невинной овечкой.

— Брось, Амелия. Я далеко не дура. Ты же не просто так ввела в базу данных тест на отцовство, правда?

Женщина в задумчивости поставила бокал на стол.

— Смекалистая… Да, я просто… — она избегала смотреть дочери в глаза, осматривая с особым усердием интерьер комнаты. — Это сложно объяснить. Надеюсь, ты когда-нибудь поймёшь. Просто в один день я осознала, что никакой алкоголь не зальёт моего одиночества. И я вспомнила, что когда-то у меня была дочь. Интересно было посмотреть, какой ты выросла спустя столько времени. Я не собиралась приближаться к тебе, честное слово. Ну, а потом… — Амели запнулась, будто подбирая более подходящие слова. — Вся та история со Старком. Я испугалась и убрала практически всю информацию о себе и тебе из архивов, убрала своё имя из графы «родители». Конечно, Тони уже знал, что он твой отец, но я не могла допустить, чтобы о тебе узнал кто-то ещё…

— Так, хватит! — Брук резко поднялась. Голову сжимало невидимыми тисками, замедляя ход мыслей. — Твоя забота была лишней, — девушка говорила тихо, но её слова звучали четко. — Спасибо, что ответила на вопросы. Надеюсь, мы больше никогда не пересечёмся. Можешь спокойно продолжать жить, словно ты обо мне никогда не знала.

Стоун стоило огромных усилий, чтобы спокойно выйти из гостиной, а не выбежать. Сейчас у неё было только одно желание — скрыться где-то далеко, чтобы не было ни единой живой души вокруг, выораться так, чтобы было слышно аж на другом конце континента. И никакому логическому объяснению это желание не поддавалось. У неё были ответы, обретённая «мать», но почему-то от этого чёртового тянущего чувства в груди становилось ещё противнее. Хотелось усесться где-нибудь в уголке и расплакаться. Даже нет, разреветься. Потому что сильно много всего.

Слишком большой напор.

Спокойным шагом дойдя до ворот, Брук пришлось остановиться. Вдох не привёл бушевавшие мысли в порядок да и чувства, к слову, тоже, — разве что подавил рвавшийся наружу всхлип.

Она же не заплачет, верно?

Стив стоял к ней спиной, присев на сиденье мотоцикла. Девушка, поддавшись порыву, обернулась, уже наперёд зная, что Амелия следит за ней из-за шторы. Этот липкий, оценивающий взгляд… Пронизывающий. Брук сразу же захотелось смыть его с себя, оттереть, содрать с кожей.

Ещё один вдох и теперь она уже увереннее зашагала к другу. Почувствовав движение за спиной он обернулся и вытащил наушники.

— Ну, как прошло?

Дерьмово, Стив… Я снова почувствовала себя игрушкой, которую таскают туда-сюда с чердака. Захотели — поигрались, надоела — отложили до лучших времен.

— Её зовут Амелия, Стивен. Женщину, что родила меня, зовут Амелия, — сказала девушка и выдавила из себя подобие улыбки.

Он, казалось, все понял без слов. Стив быстро преодолел расстояние между ними и заключил Брук в объятия. А она, не сдержавшись, уткнулась ему в грудь и расплакалась. Горько и по-детски, громко всхлипывая и обнимая его в ответ.

Потому что это была её минута слабости. Тот самый переломный момент, когда не было сил сдерживать истерику.

Сейчас можно.

А Стив что-то тихо шептал ей на ухо, успокаивающе гладил по спине. Уверял, что все изменится к лучшему (и не важно, что именно произошло). Брук цеплялась за него, как за спасательный круг. Она понимала — ничего уже не будет «как прежде». Все недосказанные истории остались позади, так же, как и вопросы.

***

12 мая 2012 года

«Попробуй бегать по утрам», — сказал ей Уилл. — «Беспроигрышный вариант, если нужно сбросить напряжение после плохого сна. Или, что в твоём случае тоже подходит, на некоторое время избавиться от ненужных воспоминаний».

Тогда Брук ещё подумала, что воспоминания как раз-таки нужны ей. Кем же она тогда будет, если начнет от них избавляться? Это будет настоящим предательством по отношению к себе — вот так вот взять и обрезать всё, что ты пережил, пусть и на пару минут. Но так она думала ровно до того момента, пока спустя день после нападения инопланетных чудищ наконец не решилась вернуться к себе в квартиру.

Стоун не была истеричкой и лила слезы довольно редко. Из-за этого многие одноклассницы на совместных ночёвках после просмотра какого-то слезливого фильма называли её холодным и бессердечным айсбергом. Даже когда девушка на физкультуре вывихнула плечо, она, сжав зубы и непечатно ругаясь, без слёз дошла до медпункта. Единственное, что Брук отвечала потом заинтересованным одноклассникам, когда пришла в школу: «Бывало и хуже».

Но эта боль не была сравнима с физической, да и вообще нельзя было сказать, что у неё что-то болело. Просто ныло под ребрами. Тянуло, выворачивало и обрывалось. Раз за разом, словно замкнутый круг. Впервые Брук не хотела заходить в свою квартиру. Там было до ужаса, до дрожи в коленках пусто. И, тем не менее, комнаты хранили ещё память о погибшей хозяйке. Все напоминало об Алекс, и это буквально свалилось на Бруклин волной. Тонны воспоминаний и все в один миг.

Она тихо сползла спиной по стенке, словно собиралась потерять сознание, и так и просидела напротив двери в комнату подруги пол ночи. Без слез, криков или истерик. Девушка сидела и просто смотрела. Это был её личный кошмар, только наяву. После похорон, после дня, проведенного на работе (где она уверяла практически всех, что с ней все хорошо), её наконец-таки нагнало то чувство безысходности и потери, которым все упивались на кладбище. С этим всем также появились кошмары. Брук вскакивала посреди ночи в холодном поту, хватая лежащий под подушкой пистолет и в панике оглядывая комнату. После парочки таких пробуждений девушка впервые в жизни пошла на кухню за снотворным.

Пробежка стала её спасением. И, что более странно, девочка-подросток с этажа выше. Она пересеклась с Брук, когда та выходила из квартиры утром с плеером и наушниками в руке. Стейси тоже была одета в спортивные штаны и толстовку, поэтому не сложно было сложить два плюс два. Тогда Бруклин и предложила девочке бегать вместе — все-таки так веселее.

И легче будет не думать.

Но в этот раз Стейси, как любил говорить Уилл, отморозилась, ссылаясь на дела, не требующие отлагательств. Стоун сразу же поняла, что её временная партнерша по бегу просто хочет отоспаться в выходной день, но виду не подала.

Ну хоть кто-то спит спокойно.

Бегать с музыкой было сплошное наказание — наушники то и дело выпадали из ушей, что бесило девушку неимоверно. После третьей попытки она просто засунула неудобные проводки в карман спортивных штанов и побежала дальше.

Как оказалось, в одиночке, среди всего остального мира, было ещё хуже, чем в наушниках. Шум вокруг, беглые взгляды на прохожих… С каждым разом Брук заставляла бежать себя всё быстрее и быстрее, чтобы не смотреть, не видеть всего этого вокруг. Даже когда в груди уже нещадно пекло, она не остановилась, а только ускорилась.

Так до фонтана девушка чуть ли не доползла, а достигнув цели — сипло выдохнула и уселась прямо на тротуар. Дышать было трудно, её легкие словно раскаленным железом сдавило, зато в голове была блаженная пустота. Ни единой мысли. Ни одного воспоминания. Только ради всего этого девушка была готова пробежаться так ещё раз, даже если придется разорвать к чертям её собственные легкие.

Восстановив дыхание, Брук открыла глаза и заметила, что бегающих людей стало больше, чем когда она выходила. Сколько же тогда она так просидела?