Эртомикон: Энеральд Гаргонов

​Глава 7

Глава 7

Отдохнув и отдышавшись, насколько это было возможно, я под первыми лучами Светила принялся осматривать поле боя. В подгоревшей траве мне удалось отыскать свои ножи и неимоверно длинный коготь.

Протерев глаза от своей крови и зайдя в залитый теплыми желтыми лучами лес, я увидел окровавленные густые кусты, в которых лежал свежое тело. Это Нечто с оголенными ребрами, силуэтом напоминающее человека.

Подобрав наконечник Гуань Дао, я осторожно подошел ближе, чтобы проверить тело.

Высокий, около трех метров, лежавший на боку гуманоидоподобный зверь с совершенно лысой вытянутой человеческой головой без носа и кончиков ушей, но увенчанной ветвистыми рогами. Огромные прикрытые желтые глаза злобно смотрят прямо на меня. Большой рот в виде улыбки джокера, с разорванными губами и большими острыми зубами еле заметно подергивается.

На покрытых шерстью руках не хватает нескольких пальцев с длиннющими когтями, переломанные ноги лежат в неестественной позе.

Подойдя вплотную и перевернув ногой тело на живот, заталкиваю остаток древка поглубже в зад и вонзаю меч-Гуань Дао в спину в область сердца. Существо чуть дернуло рукой, а ведь, это должен был быть его последний удар.

Я думал, ты еще ночью помер, — про себя то ли проговорил, то ли, пробулькав, прорычал я.

Сел на корточки возле лысой головы, тяжело протяжно вздохнул через маленькое отверстие в горле и приготовился отпиливать рога.

Кем бы ты не был… Прощай… Несмотря на животную натуру, ты был… Умен? … Опасен…

Закрыв монстру глаза, повесив на пояс трофейные рога и пару когтей в мешочках, отрезал голову, чтобы быть уверенным в его смерти. Выйдя из леса, поднял голову и, наслаждаясь утренней прохладой, встречаюсь взглядом с неуклюже стоящей наверху Фенрией, не прошло и секунды, как она вздрогнула как от удара воображаемого тока и, выронив копье из рук, с безумием в глазах упала ниц.

Когда я забрался на дерево, девушка стала бить челом об бревенчатый пол домика, разбивая лоб в кровь. Я пригнулся и положил руку ей на плечо. Она медленно подняла голову.

Достав из лежавшего возле неё рюкзака полотенце из вычиненной шкуры и шепчу: — Потом голова болеть будет. Да и шрамы могут остаться…

Легонько прижимаю полотенце ко лбу, — ну вот, ты ещё и заплакала.

Осторожно вытерев слезы, даю ей кувшин фруктового вина с добавлением высушенного сока, листьев и коры ивы.

Созданный мной синеватый порошок – это очень сильное успокоительное и препарат против памяти, вероятно сильный наркотик. Я называю его Забудин или Противопамятин, если коротко, средство, которое железобетонно лечит голову на ближайшие несколько часов. Сам я старался как можно меньше принимать его. Пусть лучше мучает головная боль, хоть помнить буду что происходило.

Как только девушке в руки попал кувшин, потребовалась пара глотков, чтобы содержимое исчезло.

Своеобразно успокоив Фенрию, скормил вяленое мясо ей и Алеше, который подлез под руку и теперь кайфует от поглаживаний. Тугарин же поступил умней, залез мордой прямо в сумку и, вытащив что-то оттуда, посмотрел на меня, отвернулся и сожрал за два укуса.

Я терпеливо покормил троицу. Убрал в рюкзаки вещи и помог аккуратно спустится краснолобенькой и Алеше. Тугарин демонстративно спрыгнул сам.

Чуть отдышавшись, убрал рога в рюкзак.

“Что смотришь дорогуша? Что с боя взято, то свято, знаешь ли.”

Глаза девушки были прикованы вовсе не к рогам, а к трубке, через которую я дышу. Спасителем я уже для нее стал, не хватало ещё и в пантеон богов записаться. Повезло, что не на ее глазах рана на лбу зажила.

Пропустив спутницу вперед, быстро отвернулся и вытащил кость из горла, теперь она не нужна, но лучше будет убрать в рюкзак, пригодится еще. Горло почти зажило, говорить, правда, какое-то время не смогу, да и дышать легче не стало, легкие будто жженые, но меня больше беспокоит чувство опасности. Прямо сейчас мне кажется, что за мной кто-то наблюдает. Тонка же грань между здравой настороженностью и легкой паранойей.

— Как же тело болит…

***

Закутанное в черный как смоль балахон и длинный грязный плащ некто издали из-под глубокого капюшона наблюдает за уходящим человеком и двумя вампалами.

Когда-то это существо само было человеком, но после смерти преобразилось. Его длинный и острый язык теперь мерзко свисает изо рта. У его крючковатого носа осталась только одна ноздря. Поговаривают, Убором может стать тот, кто умер в ярости, или тот, чей дух не желает покидать тело.

Убор не стал дальше преследовать группу, лишь смотрел в спину уходящему на восток мужчине и, когда убедился в том, что он далеко ушел, направился к обезглавленному трупу в кустах.

С минуту надменно постояв и поразглядывав тело, упал на ноги и принялся слизывать с земли черную кровь.

— Редко попадаются такие свежие, — причмокивая, он облизал трахею.

Выдернув из зада сломанное древко, перевернул тело на спину, сел сверху и запустил язык прямо в рану между оголенными ребрами. Немного поковырявшись, кончиком языка достал до сердца и почувствовал, как его пронзает экстаз. Предвкушение хорошего пира заставило, ломая когти, разорвать грудину и вгрызться внутрь. За пару минут он сожрал все вкусности и, украсив округу ошметками, успокоился. Задыхаясь, удовлетворенно прилег возле ног.

Отдохнув, отгрыз ногу и закинул одубевшое мясо на плечо, чтобы в дороге было что грызть.

Порыскав по округе, нашел голову и, переваливаясь с ноги на ногу, пошел в ту часть леса, куда никогда не падает свет.

— Никогда не ел… Вендиго, — смотря прямо в мертвые желтые глаза, косноязычно промямлил Убор и, скрыв отсеченную голову под мешковатой одеждой, начал размахивать вторым трофеем, иногда его покусывая.

Навеселе петляя меж деревьями, Убор не заметил выступавший из-под рыхлой укрытой листвой земли корень и споткнулся об него. Упав, прикусил язык, молниеносно поднялся и гневно начал ногой бить по узловатому обитчику, превращая того в труху.

— Ты зачем это делаешь? — донесся сонный девичий голос. — А вы чего? Разбудить нормально не могли? Гаина, наказать бы вас всех…

Убор отпрыгнул, теряя трофеи и судорожно срывая с пояса нож, с выпученными глазами начал озираться по сторонам.

— Милый, я сверху, — с макушек деревьев начинают демонстративно спускаются лианы. — Эй, падаль. Зачем тебе такое примитивное оружие? Против Лесавки твоя иголочка бесполезна. Или же… Ножик под боков, ходим под Богом? Ха-ха-ха.

Заливистый смех лесной девы сбивает с толку даже сильнейших существ этого мира. А жалкое отродье, стоящее перед её деревом, не способное шелохнутся, вызывает лишь жалость и охоту подарить милосердие в виде быстрой смерти.

Упавшие листья задрожали, земля вздыбилась буграми, из-под нее стали подниматься корни и обвивать тело жертвы.

— А вот и нет. Бог не Тимошка, видит немножко! Упыри отвратительны. Тебе никогда не стать похожим на моего очень далекого деда, Кощея Великого.

— Я… Я не Упырь, я… Я вампир. Ваше Высочество… Пощады… Молю…

С дерева, качаясь на длинных лианах и вся обвитая ими же, спускается прекрасная с длинными зелёными волосами бледная стройная высокая молодая девушка в белой грубой рубахе, подвязанной осокой.

— Ха, вампир? Какой вампир будет питаться падалью и закусывать дерьмом?

Вампир-упырь хотел было что-то сказать, но дева подняв руку, поднесла длинный пальчик к своим нежно-розовым губкам и нежно сказала: —Я лучше тебе ротик зашью. Ток ты не кричи сильно. Хорошо?

Тонкие игольчатые корни мучительно вгрызлись в плоть, намертво скрипим верхнюю губу с нижней, оставив лишь маленькую дырочку для свисающего языка.