Страница 3 из 14
Ненавижу такие ситуации. СЛИШКОМ МНОГО ЧУВСТВ.
Начинаю расхаживать по комнате. Главное сейчас – не поддаваться эмоциям, поэтому я решаю заняться стиркой. Сделать это следовало еще до отъезда: все знают, что нужно постирать новые простыни перед первым использованием. Да, момент идеальный. Я принимаюсь вскрывать комплект постельного белья, и тут ко мне подходит папа и успокаивающе кладет тяжелую руку на плечо. Я смотрю на него, готовая рассмеяться над любой шуткой, но…
Он выглядит… хмурым.
Он серьезен.
Он никогда не бывает серьезным.
Как-то в прошлом году мы ужинали в любимом папином стейк-хаусе, и пожилой джентльмен за соседним столиком подавился куском пережаренного мяса. Так вот, даже оказывая экстренную помощь тому дядечке прямо в центре обеденного зала Outback Steakhouse, папа шутил с семьей старика и непринужденно болтал с перепуганными официантами. Единственный раз я видела его серьезным в тринадцать лет, когда он сообщил мне о смерти дедушки. Поэтому сейчас его взгляд жутко меня пугает. Значит, не получится спрятать голову в песок. Нельзя просто сорвать пластырь и покончить со всем. Я должна попрощаться с отцом и буду жалеть, если не сделаю этого как положено.
Глубоко вдыхаю, прижимаюсь к папиной широкой груди и обнимаю его.
– Пап, не уходи, пожалуйста, – сиплю я.
Он крепко сжимает меня в объятиях.
– Не бойся, все будет хорошо. Я всегда рядом. – Он целует меня в макушку, и впервые я не пытаюсь увернуться. – Эллиот, это особый момент в твоей жизни. Впереди столько захватывающего! Ты должна радоваться! Жизнь – одна длинная история, и тебя ждет новая глава. Помнишь, в детстве я читал тебе книжки про рыцарей, убивающих драконов? Настала твоя очередь. Тебя ждет большое приключение. Оно непростое, а порой и пугающее. И все же постарайся извлечь из него максимум. Уничтожь парочку драконов, девочка моя.
Теперь я смеюсь и плачу. Он тоже. Мы оба смеемся и плачем в незнакомой комнатушке общежития в незнакомом здании незнакомого города, который, я надеюсь, однажды смогу назвать своим домом. Папа отстраняется и вытирает слезы, скопившиеся в уголках глаз. Я крепко его обнимаю.
– Делай правильный выбор, Эллиот, – говорит он, напоследок целуя меня в макушку. – Ты всегда будешь моей самой любимой средней дочкой.
– Я у тебя единственная средняя дочка.
Папа смеется и потягивается до хруста в суставах, когда я наконец его отпускаю.
На пороге он оглядывается и подмигивает мне. Потом закрывает за собой дверь и исчезает. Все.
Мой отец ушел.
Я осталась одна.
Меня накрывает паника: лицо горит, на глаза вновь наворачиваются слезы. Я шагаю взад-вперед и быстро трясу руками, пытаясь унять нарастающую боль в груди… А, пофиг. Я перестаю сдерживаться и даю волю накопившимся внутри сомнениям, страху, грусти и целую минуту ору и плачу в привезенную из дома подушку, чтобы меня никто не услышал[9].
В конце концов мне становится легче.
Хорошенько выплакаться бывает полезно.
Я вытираю глаза салфеткой для сушки, так как забыла взять с собой бумажные платочки, а больше у меня ничего нет. Это обстоятельство напоминает мне: жизнь продолжается. Нужно отвлечься и найти какое-то занятие рукам, лишь бы не теребить жирными от Cheez-It пальцами немытые с дороги волосы. Я оглядываю пустую комнату и понимаю, что ответ – прямо подо мной. Нужно застелить уродливый матрас в шуршащем водонепроницаемом чехле. Поэтому я, по намеченному ранее плану, собираюсь заняться стиркой.
Да, я не подготовилась к отъезду из дома. Да, у меня мало нижнего белья и нет зимнего пальто, и я только сейчас вспомнила про оставленные в отцовской машине туалетные принадлежности. Но что я точно не забыла, так это средства для стирки. Для меня стирка – глубоко успокаивающий ритуал и единственная работа по дому, доставляющая удовольствие[10]. Я выкидываю остатки дорожных снеков из холщовой сумки и кладу в нее салфетки от Реми и упаковку стирального порошка ручной работы, который можно купить только в интернете. Открываю дверь комнаты и осторожно выглядываю в коридор. Здесь по-прежнему царит суматоха, но папа вроде бы нигде не прячется, чтобы выпрыгнуть и напугать меня, как он часто делает. Поэтому я беру новые постельные принадлежности, перекидываю сумку через плечо, утираю оставшиеся слезы и отправляюсь на поиски прачечной.
Дальше по коридору я обнаруживаю небольшую тесную комнатку с двумя стиральными машинами, двумя сушилками и торговым автоматом. Ассортимент невелик: один порошок, один кондиционер и один вид салфеток для сушки. Я отправляю новое постельное белье в машинку и оставляю сумку со стиральными принадлежностями на подоконнике, указав свое имя и номер комнаты. Через полчаса я вернусь и переложу вещи в сушилку.
И знаете что? Рутина прекрасно помогает отвлечься от плохих мыслей. Возвращаясь к себе, я по-прежнему безумно скучаю по отцу, и все же… тоска постепенно уступает место иному чувству, гораздо более приятному – восторгу. Стопроцентной, чистой, незамутненной, безграничной радости.
Вернувшись в комнату, я закрываю дверь, вскакиваю на ненавистный матрас, машу руками вверх-вниз и быстро-быстро бегу на месте.
ОФИГЕТЬ, РЕБЯТ!
Я В КОЛЛЕДЖЕ!!!
УИ-И-И-И-И-И-И-И!!!
МУА-ХА-ХА!!!
Поверить не могу, что это происходит на самом деле!
БОЖЕЧКИ-И-И-И-И!!!
Итак, любезный читатель, ты готов отправиться со мной в приключение? Я на тысячу процентов способна надрать задницу всем драконам. Поскорей бы закончилась эта глава (в буквальном смысле) и началась новая (в метафорическом). Я уже почти готова. Почти. Только сначала надо слезть с кровати и принять презентабельный вид, потому что кто-то стучит в дверь.
Это может означать лишь одно.
Приехала моя соседка по комнате.
Пора воплотить в жизнь тщательно подготовленный план.
Глава 2
Не тут-то было.
Знаете, у меня ведь был настоящий план, как очаровать новую соседку по комнате. Моя младшая сестра назвала его «Проект “Дружба”»®. Мы трудились над ним все лето. Примерно за сто двадцать часов напряженной работы наш с Реми план прошел полный цикл от «совершенного убожества» до «безусловного совершенства с (неподтвержденной) гарантией успеха». Он даже содержал танцевальный номер, а в конце – идеально рассчитанный по времени дождь из конфетти. Вот только по плану моя соседка входила в комнату одна, а не в сопровождении многочисленного семейства.
Передо мной десяток людей разного возраста. Все они говорят одновременно, один громче другого и с сильным акцентом – то ли русским, то ли бостонским. Группа протискивается в дверной проем. У каждого в руках большая коробка, или сумка, или стеклянный контейнер с едой. Приходится вжаться в стену, иначе меня растопчут. Вытаращив от удивления глаза, я балансирую у кровати, но им хоть бы что. Я все еще не вижу свою будущую соседку: наверное, она где-то в центре толчеи.
– Нам точно в эту комнату? – спрашивает мужчина в летах. – Мы не ошиблись дверью?
– Люси, дорогая, тебе хватит еды? Кто-нибудь видел в столовой, есть ли у них в меню картошка?
– А где мебель и мини-холодильник? Ари, где икеевская мебель? Ты занес ее наверх?
– Она точно будет жить с девушкой? «Эллиот» не похоже на женское имя[11].
– А где парк? Я думал, окна выходят на Бостон-Коммон?
Голосов слишком много, и мне удается разобрать только эти фразы. Я все еще не шевелюсь у стены в надежде, что бледностью сольюсь с ней и останусь незамеченной. Но тут на меня обращает внимание женщина – на вид слишком моложавая, чтобы быть матерью восемнадцатилетнего человека.
– Смотрите, а это кто? – Она указывает прямо на меня. – Ты Эллиот, новая соседка моей дочери?
Все оборачиваются и выжидательно на меня смотрят.
9
В основном я стараюсь плакать в подушку, потому что не умею делать это тихо. Мои всхлипывания переходят в громкие рыдания и судорожные хрипы, лицо краснеет, губы опухают, из носа течет.
10
И кстати, меня абсолютно не волнует, что я буду делать с вещами после стирки и сушки. Просто засуну их поглубже в шкаф, как обычно. Мне нравится сам процесс.
11
Чтоб тебя.