Божья коровка

Глава 3

3.

День не заладился с утра — для начала не привезли хлеб. Валентина позвонила на завод. Ей сообщили, что сломалась печь. На ее ремонт ушло немало времени, но сейчас наладили, и через два-три часа хлеб будет. Прибежала заместитель и сказала: из-за хлеба покупатели бузят. Валентина мысленно выругалась и отправилась в торговый зал. У хлебного прилавка возмущались люди, терзая продавца одним и тем же бесконечным вопросом: когда свежий подвезут?

— Товарищи! — обратилась к ним Валентина. — Оставьте в покое продавца, она не виновата. На хлебозаводе сломалась печь. Ее починили, хлеб выпекут и доставят через несколько часов. Берите тот, что есть. Он вчерашний, но вполне хороший.

— Мягонького хочется, тепленького, — сказала стоявшая впереди старушка. — Что нам этот черствый?

Покупатели одобрительно зашумели. «При Хрущеве и за черствым в очередях давились. Разбаловали вас», — чуть не сказала Валентина, но вовремя спохватилась. Не стоит вспоминать. Хрущева сняли — и туда ему дорога.

— Вы в деревне росли? — спросила у старушки.

— Нет! — гордо сказала покупательница. — Коренная минчанка.

— Ну, а я в деревне, — улыбнулась Валентина. — Помню, как мать хлеб пекла. Черный, как земля, но такой вкусный и пахучий. Пробовали?

— Правда, правда, — загомонили в собравшейся толпе. Большинство, как и Валентина, были деревенскими. Минск втягивал в себя людей со всей республики, но большей частью — из села. — Вкусный был хлеб.

— Мать никогда не давала нам его есть горячим, — продолжала Валентина. — Как бы ни просили. Говорила, что случится заворот кишок. И мы ждали, пока хлеб остынет. Вот так, дорогие товарищи. Хотите горячего хлеба, приходите через несколько часов. А поесть — и этот сгодится. Он качественный. Вот смотрите!

Она взяла с полки кирпич ржаного хлеба, положила на разделочную доску на прилавке и лежавшим здесь же ножом разрезала поперек. Взяла половинки и продемонстрировала их покупателям стороной разреза.

— Мякиш ровный, ноздреватый. Посторонних включений и непропеченных мест не наблюдается. Корка ровно прилегает к мякишу и нигде не отстает. Режется легко, так что ничего не черствый.

Покупатели переглянулись и потянулись к кассе выбивать чеки. Лишь старушка недовольно отошла в сторонку.

— Спасибо, Валентина Алексеевна! — сказала молоденькая продавец. — Чуть меня не съели.

— Сама не могла им сказать? — вздохнула Валентина. — В училище не обучали, как с покупателями работать?

— Я так не сумею, — смутилась девушка. — Чтобы в несколько слов людей переубедить.

Валентина махнула рукой и пошла к себе. Но, едва зашла в кабинет, позвонили из торга[1]. Рубщик мяса заболел и сегодня не придет. Но замену ищут, а пока торгуйте тем, что есть. Тут уж Валентина не сдержалась. Положив трубку, выругалась так, что заместитель вобрала голову в плечи. А потом еще беда подплыла. В кабинет влетела заведующая винно-водочным отделом.

— Алексеевна! — воскликнула с порога. — Там Нехайчик водки нажлуктался. Пьяный в зюзю.

— Как? — оторопела Валентина. — С утра? Где он водку взял?

— Украл бутылку и распил в подсобке.

— Ну, а вы куда смотрели?

— Не заметили, — опустила голову заведующая. — Продавец обслуживала покупателей. Он тихонько вытащил из ящика и вынес под халатом.

— Что ж, веди к нему! — велела Валентина.

Грузчик обнаружился в подсобке. Он сидел на ящике из-под макарон и счастливо улыбался. Увидав директора гастронома, попытался встать, но бессильно стек обратно.

— Алексеевна! — сказал, мотнув башкой. — Я — нормально. Час, другой — и буду как огурчик.

Валентина наклонилась и, схватив его за ворот, вздернула на ноги.

— Ты чего мне обещал, скотина! — прошипела, морщась от исходившего от грузчика перегара. — На работе чтоб ни-ни? Все, Нехайчик, лопнуло мое терпение. Увольняем по статье. Хвосты коровам будешь заносить.

Она потащила грузчика к дверям. Тот попытался упираться, но куда там! Бог Валентину силой с ростом не обидел — сама могла бы ящики таскать.

— Не злися, Алексеевна, — бормотал влекомый ею грузчик. — Я за бутылку заплачу. Ну, не сдержался трохи… Прости. В последний раз…

— В последний было в понедельник, — осадила Валентина. — Тогда ты в конце рабочего дня зенки залил, но каялся и умолял, что, мол, в последний... а сегодня уже с утра? Хватит!

Толкнув дверь, она вытащила грузчика во двор. Прислонив к стене, содрала с него рабочий халат.

— Вон! — указала направление. — И больше, чтоб глаза мои тебя не видели! Трудовую книжку в торге отдадут.

— А кто продукты вам разгрузит? — спросил Нехайчик. — Хлеб скоро привезут. Мишка надорвется в одиночку. Сама, что ль, понесешь?

— Понадобится, так сама, — сказала Валентина и подтолкнула уволенного в плечи. — Пошел отсюда!

Нехайчик горестно вздохнул и заплетающейся походкой побрел от магазина. Его бросало в стороны, но он не падал, и скоро скрылся в проходе между домами. Валентина проводила его грустным взглядом. Злость схлынула, оставив сожаление. Нехайчик прав, и у нее проблема — грузчика так быстро не пришлют. В торг она, конечно, позвонит, но там пока найдут… Оклад у грузчика — 60 рублей, на заводе можно заработать вдвое больше. Люди требуются везде, у проходных объявления висят. Не напишешь ведь в своем, что зарплата в гастрономе — это далеко не все…

— Уважаемая! — окликнул ее звонкий голос. — Могу к вам обратиться?

Валентина повернула голову. Неподалеку от нее стоял пацан, нет, скорей уже юноша. Симпатичный. Одет довольно необычно — в синие штаны и такую же жилетку. Под ней — рубаха в клетку, синюю и черную. Кеды на ногах, верх тоже синий. Хм, очень стильно. Одежда явно новая.

— Обращайся, — кивнула Валентина.

— Меня зовут Борис, — улыбнулся юноша. — А вас?

— Валентина Алексеевна.

— Невольно стал свидетелем довольно неприятной сцены. Как понимаю, вы прогнали грузчика?

— Тебе-то что? — вздохнула Валентина.

— Мог бы заменить, — ответил юноша. — Я молодой и сильный. Работы не боюсь.

Валентина присмотрелась: парень вправду крепкий. Но очень юный.

— Лет тебе сколько?

— Восемнадцать, — сказал Борис. — Первого июля будет.

«Несовершеннолетний, — мысленно вздохнула Валентина. — В торге могут отказать. Ему же сокращенный день положен. И выглядит ухожено. Зачем такому в грузчики?» О чем и спросила.

— Все просто, — юноша вздохнул. — Я круглый сирота. Мать в марте умерла, отца и вовсе не было. Мне государство пенсию назначило, а опекун ее пропил. А кушать хочется. Сейчас килькой с хлебом перебиваюсь.