Княжна

У Анны на губах появилась улыбка ещё не понятая, не принятая, но такая искренняя, что у неё самой уголки губ заболели явно.

— Давай, садись, пока не остыло, — чуть пихнул её в поясницу Витя, веля присаживаться.

Она как в тумане каком-то присела послушно на соседний от Пчёлкина стул. Что-то приятно защекотало в районе диафрагмы, когда Аня взглянула на Витю, который с удивительно рутинной, но в то же время новой — вероятно, для обоих сразу — безмятежностью протягивал ей столовые приборы.

Нить, прошедшая через их сердца в момент, на какой Князева не сразу обратила внимание, уплотнилась. До состояния каната.

Комментарий к 1991. Глава 11. На данный момент работа является “Горячей”, что позволяет читателям по прочтении главы оценить её, оставив комментарий при помощи стандартной формы.

Иными словами, всё для вашего удобства???? Буду очень рада комментарию????

====== 1991. Глава 12. ======

— Где ты чай этот нашёл?

Анна после душа контрастного сидела на подоконнике и пила, наверно, уже третью кружку. Вкус чая был почти идентичным тому, каким в Риге её угощала пани Берзиньш. Заваренный же Пчёлкиным чай был чуть более горьким, отчего казался терпким, даже бодрящим. Но стоило добавить в чашку на полчайной ложки мёда больше — и вкус не отличался почти.

Просто фантастика какая-то, как вкусно!..

Витя стоял перед Княжной. Сырые пряди, вымытые под струей почти ледяной воды какой-то десяток минут назад, высыхая, пушились так, что их не мешало бы уложить. Пока Пчёла освежался, девушка измятую рубашку ему подгладила, и та висела теперь на спинке стула, дожидаясь, когда Витя всё-таки на встречу на Балчуг поедет.

Отчего-то Князева чувствовала себя естественно. Даже когда Витя, стоящий перед ней в одних брюках, с обнаженными плечами, грудью и прессом, поглаживал её по колену, когда сама Анна ступнями проводила по икрам Пчёлкина, сердце было спокойно. Это, конечно, ещё как сказать — спокойно… Билось чаще, но не от волнения, а от близости, красоты момента и самого Пчёлы, который постоянно лбом к ней прижимался, губы Ани своими ловя играючи.

Словно так и должна была идиллия выглядеть.

— Ты, должно быть, забыла, с кем имеешь дело, — произнес с напускной гордостью Витя и снова оставил короткий поцелуй на выемке верхней губы Анны. Она учуяла запах табака, который с каждым днём становился всё привычнее, и идущий шлейфом аромат шампуня своего, и чуть не рассмеялась глупым мыслям.

Необычно было ощущать аромат ромашки и крапивы от волос Пчёлкина, который всегда крепковатым парфюмом пах. Словно не его это было. Но в то же время подходило…

Прежде, чем девушка успела как-то на его реплику сострить, она чаю глотнула, облизнула ложку, на которой нерастворенный мёд остался. Витя нижнюю губу Ани закусил, чуть оттянул, вкус её любимого чая думая через саму Князеву почувствовать, и ощутил на лице выдох девушки.

Нереально, просто пиздецово чувственно.

— Давай погулять сходим, — предложил Пчёла, когда Князева кончиком языка провела по внутренней стороне его губы и отсоединилась. Он к себе её притянул, вынуждая проскользить ягодицами вперёд по подоконнику; тела прикоснулись так, что девушке теперь голову нужно было запрокидывать, чтобы в лицо Вите посмотреть.

Она отодвинула чашку чуть в сторону, к стене, Пчёлу за талию обняла.

— Например?

— Наприме-ер, — протянул Витя, в голове перебирая многочисленные варианты. Анна наверх посмотрела, заметила пролегшую меж светлых бровей складку и усмехнулась; ах, какой активный мыслительный процесс! — Парк Царицыно?

— Не близко, — ехидно подметила Князева с остротой, какая не обижала нисколько. Она прищурилась хитро — опять — и почувствовала, как мужчина руки поднял с колен её, облокотился о подоконник за спиной Ани, тем самым девушку чуть наклоняя назад.

Лицо Пчёлкина оказалось сверху. Как и он сам над Князевой навис, кончиком носа упираясь в щеку девушки.

— Можете не переживать, Анна… Как тебя по отцу?

— Игоревна.

— …Анна Игоревна, — кивнул Витя; волосы, что от влаги закудрявились на концах, защекотали лоб и виски Ани так, что она коротко заливисто засмеялась, как смеяться, наверно, только дети могли. Но хохот громкость стал уменьшать, когда Пчёла бедра её к себе прижал, наклоняя ещё сильнее, почти на подоконник укладывая, и совсем стих, стоило мужчине губами коснуться кожи за ушком.

Если бы окно полностью было открыто, то Князева бы голову с рамы спустила. И, вероятно, даже бы того не побоялась, находясь в кольце рук, держащих почти намертво.

— Виктор Павлович вас встретит, сопроводит и до дома довезёт в целости, — шепотом тёплым, почти опаляющим кожу у мочки, проговорил Пчёла. Она не сдержалась, в кокетстве уточнила тоном, какого ещё неделю назад себе бы никогда не приписала:

— Ты, что ли, Виктор Павлович?

— Какая смышленая, — усмехнулся мужчина и снова поцеловал. Чуть ли не после каждой реплики губы Ани своими обхватывал, словно таким образом мысль свою заканчивал.

По коже в ответ на касания эти пробегался волнами почти лихорадочный жар, способный фору дать духоте за окном.

Князева поняла вдруг, что не пыталась сопротивляться; даже мысль, что Пчёла целовал её коротко, буквально секунды какие-то, за которые не успела бы воспротивиться, не успокаивала. Но она так же быстро поспешила себя успокоить. Ведь знала, что, вероятно, спустя час-полтора снова пробудятся от сна мысли дурные, которыми Анна саму себя изнутри пожирать будет.

Что со злостью вспоминать начнёт, как позволяла целовать, по бёдрам гладить, и возненавидит саму себя за простоту, с которой обнимала Пчёлкина в ответ.

«Дьявол. Когда эти мысли, страхи показаться навязчивой, глупой исчезнут уже?.. Надоело».

Она посмотрела на Пчёлу в надежде, что он не прочёл на лице Князевой переживаний, и закатила глаза, артистично думая над предложением. Витя, улыбаясь ни то с хитрецой, ни то с внимательностью, прижался к девушке лбом.

Сказал бы ему кто, что сутки назад боялся Ане в квартиру постучаться — не поверил бы. Засмеялся так, что связки бы надорвал.

— Или в парк Горького хочешь? А, Княжна?

— Я парков особо не помню, — призналась девушка; она намного лучше скверов разных знала библиотеки, в которых Князевой в школьные годы было куда интереснее время проводить. И даже спустя несколько лет Анна помнила точно, что для неё самой лучшей была сто девяностая библиотека, расположенная неподалеку от дома.

Только сказать об этом думала, как Пчёлкин, кивнув каким-то своим мыслям, поймал губами новый вздох Ани.

— Замётано, — подвёл итог Витя, не оторвавшись от девушки. Он распрямился, за собой Анну поднимая, и произнес: — Значит, устроим турне по паркам Москвы.

Князева снова рассмеялась — так же заливисто, но уже дольше хохотала. Она голову назад запрокинула, а Витя прижался лбом к изгибу плеча, головой чуть притёрся, щекоча прядями русыми, и губами коснулся шеи.

Она выдохнула тихо-тихо, душа невесть откуда возникший стон, но в стороне не осталась. Себя не узнавая в смелости, какую, вероятно, спустя несколько часов сочтёт за безумие, провела ступнями по икрам Витиным и уточнила:

— И сколько это времени займёт?

— Если по самым крупным проедемся — то недели, наверно, две, — пожал плечами Витя. — Два-три парка в день — и покатаемся, Анюта, от души.

Она усмехнулась; подумаешь, удовольствие — бензин жечь да атмосферу загрязнять своими «покатушками». Но отчего глупость такая тянет губы в улыбку?..

— Пчёлкин… — подала голос Анна. Она едва ли успела осознать, что ему сказать хотела, и вовремя прикусила язык.

Близость испанского стыда бросила Князеву в пекло, каким, похвастаться мог, вероятно, только адский котёл.

Девушка замолчала, словно думала от Вити ускользнуть, а вместе с ним — и от вопросов его вполне резонных. Но только вот Пчёла распрямился, обе руки расставил по разные стороны от бедёр Анны таким жестом, что Князева всё поняла.

Сама себя в угол загнала. Дура.