Страница 42 из 120
Палач, повернувшись к Нику спиной, сгреб здоровенные щипцы, прут, кочергу и пихнул их в самые угли, взвив к потолку целый фонтан золотистых искр.
— И так с чего же мы начнем?
Мужчина подошел к столу с инструментами и принялся брать в руки то одно устройство, то другое, при этом бросая на принца изучающие взгляды, будто мысленно примеряясь что и как он будет делать.
Каждый раз у Никаниэля замирала душа от осознания что вот-вот его будут пытать вот этим зубилом или вон теми крюками, но палач раз за разом клал орудия на место, и сердце, пропустив удар, продолжало ход.
Ника бросало то в жар, то в холод. Пот ручьями катился по избитому телу. Он в панике искал выход из сложившейся ситуации, но разум отчаянно сопротивлялся приказам думать, забившись в угол и трясясь от страха. Принц никогда еще не чувствовал себя настолько беспомощным и напуганным. Даже лежа на полу в снедаемом пламенем борделе Тэльмонда, он продолжал надеяться на помощь Малема.
А теперь…
— Думаю все-таки начнем с них. Классика никогда не устаревает.
Поэт остановил свой выбор на длинных тонких иглах. В руках портного они могли бы служить для наметки, но были лишены ушка, а отблески огня, играя на старательно наточенных остриях, обещали никак не связанное с шитьем применение.
Человек взял две небольших табуреточки. На одну он сел сам, установив ее прямо напротив Ника, другую пододвинул поближе и положил на нее горсть иголок.
— Ну-с, приступим. — сказал он с легким вздохом, как будто извиняясь.
Сердце Никаниэля колотилось как бешенное. Он попытался сжать руку в кулак, но палач с легкостью отделил мизинец и зафиксировал его своими пальцами надежнее чем в тисках.
Игла неумолимо приближалась к ногтю, и за мгновение до контакта Ник вдруг неожиданно успокоился. Он почувствовал себя словно дома, в полной безопасности и окружении верных слуг. Рядом отец, брат и еще какая-то неясная светящаяся фигура, дарующая тепло и защиту.
В этот краткий миг спокойствия он понял, что все выдержит. А когда кровь попадет на проклятый тварями хаоса шрам, и ему выдернут кляп, то он тут же призовет демона. Тогда Поэт, а следом и весь Пантиок, утонут в море страдания и ужаса.
А следом пришла боль.
Она ржавым крюком пронеслась по нервам от кончика пальца до самого мозга и взорвалась там миллиардами раскаленных гвоздей. Нечто подобное принц испытывал, когда Малем выжигал скверну из оставленной гулем раны, но разум избавился от этих воспоминаний, надежно запечатав их в чулане рассудка. Теперь же все оковы были сорваны, и неистовый ураган мучений вновь бушевал по телу Ника, вызывая приглушенный кляпом крик.
Потом пришел черед временного облегчения. После яркой вспышки боли, она как будто бы затаилась, спрятавшись под ковром, и выглядывала оттуда, напоминая о себе мучительными резями, но уже не такими сильными как в первый миг.
И это только начало…
Оценив результат своих действий, палач потянулся за следующей иглой.