Страница 40 из 120
И вновь Никаниэль был вынужден терпеть боль и унижение, не в силах сделать хоть что-нибудь. Он крепко сжал зубы, чтобы ни единый стон не вырвался из его рта, стоически перенося совсем не шуточные удары. И не на краткий миг ему не пришла в голову мысль, что, может быть, он все это заслужил. Лишь кипящая слепая ярость бурлила в его теле, застилая разум и царапая сердце острыми когтями ненависти.
Имей он сейчас возможность, и голыми руками порвал бы своих мучителей, зубами выгрызая им глотки. Но все что он мог — это пытаться считать пинки, сбиваться и начинать заново, чтобы через несколько секунд снова сбиться.
Наконец стражники устали и отошли в сторону, тяжело дыша. Они позволили пленнику сделать робкий вдох и выкашлять несколько сгустков крови, после чего запихали ему в рот кляп и, подняв, потащили прочь, волоча ногами по шершавой утоптанной земле.
В спину Нику неслись проклятья пощаженного им солдата, но он мог только пытаться заглушить гуляющие по телу волны боли и изо всех сил сдерживать рвотные позывы. Вряд ли кто-то соизволил бы освободить ему рот и спасти от угрозы захлебнуться собственной кровью.
Мол, простите, сдох. Ничего не могли поделать. Туда этой мрази и дорога.
Вскоре Никаниэля занесли в темное, лишенное окон помещение. Сквозь красную пелену перед глазами в тусклом свете единственного факела он сумел разглядеть лишь смутные силуэты окружающих объектов. А потом почувствовал впивающиеся в кожу вершины металлических пирамидок, которые покрывали всю поверхность его нового трона. Они были не достаточно остры, чтобы проткнуть кожу, но от этого доставляли ничуть не меньше страданий.
Пристегнув пленника, стражники плюнули в него напоследок и ушли, забрав с собой единственный факел.
Натужно скрипнул ключ в замочной скважине, и наступила тьма…