Страница 2 из 3
– Как дела? – спросил он.
Сил отвечать не было.
– Покажи язык.
Все, что я помню после – это как мне ставят внутривенно лекарство, я даже не спрашиваю что это, хотя всегда это делала раньше.
***
Во время операции произошла остановка сердца, наступила клиническая смерть. Облаченные в белое, с лицами закрытыми масками, врачи и медсестры быстро, словно рубили что-то твердое, перекидывались словами между собой:
– Рефлексы отсутствуют, давление сорок на ноль.
– Клиническая смерть.
– Адреналин…
– Пульса нет…
Темнота. Меня окружает темнота. Ничего нет. И никого. Пусто, холодно и темно. Нет запахов. Совсем ничего.
– Разряд… – раздается чей-то голос.
В какой-то момент я начинаю слышать все, что происходит в операционной, хотя не должна. Толчок. «Эй, товарищи доктора, мне больно, » – силюсь сказать, но не могу, мое тело меня не слушается, а во рту трахеостомическая трубка.
– Еще разряд, – звучит тот же резкий голос. Снова толчок. «Нет, так не пойдет, » – думаю я и…
Раздался дикий грохот прямо надо мной. Сквозь закрытые веки резко возник свет. Он появлялся и исчезал несколько раз.
– Электричество отключили из-за грозы! – раздался крик, и наступила темнота. Хотя… Я что-то вижу. Море. Это точно море. И тут я понимаю, как сильно скучала по нему.
Глава 3 Встреча с бабушкой
Холодные острые капли дождя больно хлестали по плечам и рукам. Тонкая ткань сорочки никак не защищала меня от холода и воды, я промокла насквозь. Зябко. Холод пробирал до костей, как будто он пришел из преисподней, приходилось идти, с трудом вытаскивая ноги из грязи на раскисшей дороге. Низко и тяжело плывущие серые тучи, плотно заволокли небо, ветер периодически обдавал мелкими брызгами грязи. Ливень не скоро закончится, еще и темнело довольно быстро, окоченевшие босые ноги утопали в склизкой грязи.
Да где же домик бабушки Лизы? Я скоро совсем потеряю чувствительность, озябшие руки уже плохо слушались, а кисти посинели.
К моему изумлению я оказалась перед таверной. Она находилась на окраине селения, значит, до бабушки Лизы не так уж далеко, но все еще идти и идти. Войти в таверну я не рискнула. В наступившей темноте смогла, озираясь вокруг, подойти к двери, удалось заглянуть в небольшую щель.
Старый Януш стоял на своем обычном месте, разливая медовую настойку. За столиками сидели несколько мужчин, лениво переговариваясь между собой, слова невозможно было разобрать, но ни Тая, ни Денни там не было. Я попробовала напрячь слух и почти прильнула ухом к щели неплотно прикрытой двери. Мужчины спорили, упоминая при этом имя колдуна Сигмариона и улийцев. Видимо, еще не разрешились проблемы с ними. Ничего, стоящего внимания, я больше не услышала и потому поскорее поспешила к каменному переходу через речушку. Чтобы перейти ее по камням, пришлось омыть ноги ледяной водой, иначе бы я свалилась с мокрых камней, скользя по ним из-за размокшей грязи на ногах. Она налипла на ноги и скользила под совсем закоченевшими от холода ладонями при попытках смыть ее мягкой речной водой. Кое-как мне это все же удалось, хоть и с трудом, и я смогла благополучно перейти речушку и добраться до домика на опушке.
Дрожащей рукой я слабо постучала в окно, едва смогла повернуться и, с трудом переставляя ноги, доплелась до невысокого крыльца. Через какое-то время, показавшееся мне одним из самых долгих ожиданий в моей жизни, дверь бесшумно отворилась, и в темном проеме появилась фигура бабушки Лизы.
– Кому понадобилось в такую погоду шастать? – голос ее звучал заспанно.
– Лиса?! Ты? – удивленно воскликнула старушка.
Я только слабо улыбнулась и кивнула, но в полутьме это не особо было видно, говорить сил не было.
– Лиса, да ты совсем заледенела. Скорее входи! – бабушка буквально втащила меня в сухой тамбур.
Обняв мои холодные плечи, она торопливо легонько чуть подтолкнула меня внутрь избушки. Через минуту я уже оказалась сидящей на стуле со спинкой и подлокотниками рядом с теплой печкой, где еще тлели угли. Закутанная в колючий шерстяной плед, с кружкой горячего чая в руках, я наслаждалась долгожданным теплом. Постепенно чай с малиновым вареньем привел меня в состояние, когда я смогла нормально разговаривать.
Бабушка торопливо наливала с печи горячую воду в чашу с порошком растертой горчицы. Она заставила меня опустить туда ноги и положила рядом шерстяные носки.
– Рассказывай, миленькая, как вышло, что ты в ужасную погоду в таком виде здесь оказалась? Разве можно голышом в такую погоду ходить?
Справедливости ради, надо сказать, на мне была ситцевая больничная сорочка, но для такой погоды, это и правда, все равно, что голая. Что мне было делать. Сказать правду? Бабушка подумала бы, что у меня не все дома, что я от холода помутилась рассудком. По правде говоря, я была недалека от подобной участи. Хоть мне и не хотелось, но пришлось придумать историю, в которой меня бедную ограбили какие-то люди, когда я ехала сюда.
– Не иначе, происки ульчей. В последнее время они совсем стали бессовестными. То один их увидит, то другой, а недавно планолет Сигмариона пролетел в их сторону. Этот негодяй обзавелся планолетом и теперь наводит ужас на всю округу.
– Бабушка, как Денни и Тай? – спросила я.
– Денни ведь в обители теперь живет. Уже почти два года, – бабушка промокнула глаза уголком чистого старенького передника, – После твоего ухода, Лиса, он долго грустил и принял решение уйти в монастырь. Никто из нас не смог его отговорить.
Это было странно. Я бы поняла, если бы девушка так себя повела. Но Денни?
– Это странно. А Тай?
– Тай сейчас ушел на разведку. Он отправился на остров улийцев.
Денни…
Глава 4 Тай
Тай устало прикрыл глаза. Впереди пустынный песчаный ландшафт. Повсюду раскаленный серо-желтый песок, наверно, в нем можно испечь яйца птиц.
Громко хлопая крыльями, взлетела стайка чаек, испуганная появлением чужака. Тай представил себе вкус запеченных куропаток, которые они с Денни часто ели у бабушки Лизы после охоты, уж она не скупилась на угощения. От воспоминаний потекла слюна, в животе заурчало, голод снова дал знать о себе. Непреодолимо хотелось вонзиться зубами в кусок ароматного сочного мяса, с капающим светлым жиром. Тай даже зажмурился, отогнал непрошеные мысли прочь.
Продвигаться по лесу было все же лучше, чем идти через песчаную пустыню. Там хоть не приходилось постоянно ступать по раскаленному за долгий жаркий день песку, в котором утопали ступни. Его тонкие кожаные невысокие сапоги плохо защищали от испепеляющего жара, исходящего от песка. Похоже, ночь снова будет холодной. Еще только июнь, дни долгие и светлые, а теперь еще и знойные со скрипящим на зубах песком и вечным запахом пыли, ночи, хоть и короткие, но холодные. Вот уж чего не хватало, так только этого.
Он измождено остановился. Скоро можно будет передохнуть в трактире. Стоит оглядеться внимательней. Улийцы точно хотят их земли, где вольготно живется и людям, и скоту. Здесь же постоянный изматывающий летний зной, засуха, вечная жажда и повсюду сопровождающее желание смыть с себя липкий пот, разъедающий кожу до изнеможения. Теперь надо только сделать вид, что он просто идущий мимо путник, и ему ничего не нужно, кроме хорошего ужина и холодной воды, ну можно конечно будет и теплой разжиться. Солнце уже садилось за горизонт, и после такого трудного долгого дня не помешает смыть с себя усталость, песок и грязь, а потом просто выспаться, наконец-то наслаждаясь свежестью и чистотой собственного тела и постели.
Приходилось обходить старые останки то ли домов, то ли еще каких-то строительных разрушений бывшего селения улийцев, что не ускоряло Тая в пути.
Впереди показалось какое-то строение. Тай свернул немного в сторону и оказался перед потрескавшейся деревянной дверью, выгоревшей на солнце. Трактир с комнатами для постояльцев, о чем свидетельствовала облупившаяся вывеска над дверью. Он вошел внутрь и ощутил приятную после раскаленного зноя прохладу.