Страница 10 из 13
– Какие еще перчатки? – с недоумением спрашивает старший лейтенант.
– Желательно кожаные. На худой конец, сойдут и матерчатые.
– Да, есть. В казарме, в кармане шинели, – говорит старшина.
А старлей до сих пор, кажется, так ничего и не понял.
Зато старшина смотрит на меня с пониманием. Да и на убитых ему смотреть явно не впервой.
– Ты где войну заканчивал? – почему-то спрашиваю я его.
– В Корее. Тридцатая бригада морской пехоты. В Сейсине мы высаживались, – степенно говорит он. Он говорит «мы», а не «я». Так до сих пор говорят в русской деревне, где «мы» – это весь деревенский мир, то есть община. Потом добавляет: – А так всю войну на Севере, на Рыбачьем пришлось. Не были там?
– Нет, не пришлось, – отвечаю я.
Мы уже отлично понимаем друг друга. Можно сказать, чувствуем.
За этим разговором спустились к казарме. Мы с Андреем заходить не стали. Подождали, пока старшина вынес перчатки, и втроем пошли к воротам. На нас удивленно смотрит часовой.
Пройдя метров сто, обогнули сопку и пошли по тропинке к морю. Скала отвесно поднималась из воды к морю. Прыгая с камня на камень, обдаваемые солеными брызгами, мы прошли метров шестьдесят. Остановились, дальше шла вода, и я начал осматриваться. Скала высотой метров десять-двенадцать. Отсюда снизу она не такая уж и обрывистая. Отрицаловки вообще нет. Участок «зеркала» не очень большой. Я, правда, уже давно не тренировался… Эх, была не была.
Снимаю китель и фуражку, отдаю Андрею. Он смотрит на меня с явным интересом.
– Возвращайся. Жди меня наверху, – говорю я ему, натягивая перчатки.
Конечно, Сашка Панкевич, идя свободным лазанием, взлетел бы здесь на одном дыхании.
Я заранее прикинул камни для опоры и поднялся наверх где-то минут за десять.
Когда я перелез через проволоку и оказался за спиной наблюдателя, тот даже не заметил – увлеченно смотрел в бинокль куда-то вдаль.
Когда я сзади хлопнул его по спине, он, перепугавшись, забыл даже про карабин за спиной.
Детский сад, да и только.
Сигнальные мины на ограждении тоже не выставлены. Тьфу.
А я еще тельняшку на спине порвал, когда под колючкой лез.
Андрей со старшиной поднимаются на позицию.
– Все понятно? – спрашиваю я, глядя на них. Они молча кивают. – Они, а скорее всего, он один поднялся по скале. С нее же спустился самосбросом. Ушли в море, так же, как и пришли. Один был в надувной шлюпке, другой сработал. Это профессионалы. Никаких следов не оставили.
– Вся операция тщательно подготовлена и рассчитана по минутам. Когда был убит оператор, американские самолеты уже взлетели со своего аэродрома. Поэтому у них и прошло все так гладко.
– Вот такие пироги, брат, – заканчиваю я, надевая китель. – И еще, – я поворачиваюсь к старшине, – по-хорошему, на вашу позицию ночью надо бы парочку дрессированных овчарок выпускать. Толку точно было бы больше, чем от ваших бойцов.
Подошел старший лейтенант:
– Может, пообедаете с нами, товарищи офицеры? А потом и поедете. Ваш водитель уже с нашими бойцами поел.
Мы с Андреем, взглянув друг на друга, дружно соглашаемся. Ни он, ни я с утра ничего не ели. А сейчас уже три часа, и неизвестно, где и когда нам придется поесть.
За стол садимся вчетвером. Я уже знаю, что старшина здесь и за зампотеха, и все хозяйство тянет. Так что у меня к нему уважения намного больше, чем к старлею. Хотя он и намного младше меня званием.
С аппетитом съедаем по тарелке наваристого борща. Мы уже доедали второе, макароны по-флотски, когда в маленькую комнатку столовой вбежал дневальный.
– Капитана Василенко срочно к телефону! Какой-то генерал, – выпалил матрос.
Андрей пулей вылетел из-за стола.
Я уже допивал компот, когда Андрей крикнул мне, заглянув в столовую:
– Поехали, Витя.
Я не стал ничего спрашивать, а молча схватил фуражку.
Почти бегом мы дошли до машины. Водитель за рулем, двигатель уже работает. С ходу трогаемся.
– Через два часа нам с тобой нужно быть на КП флота. Будем докладывать командованию, почему на аэродроме Сухая Речка никто ничего не ждал.
Да, час от часу не легче. Не зря же в армии говорят: «Держись подальше от начальства и поближе к кухне». Я закрыл глаза, сделал несколько вдохов и выдохов и постарался успокоиться.
Мы успели почти вовремя. Опоздали на семь минут, но никто нас за это не ругал. На КПП у нас долго и тщательно проверяли документы. Потом дежурный лейтенант куда-то позвонил и наконец позвал матроса:
– Проводи их.
Командный пункт находится глубоко под землей. Он способен выдержать любую бомбардировку. Оттуда, из-под толщи земли и железобетона, сейчас идет управление всеми силами и средствами флота – в море, на берегу и в воздухе.
Мы спускаемся вниз на второй этаж. Матрос ведет нас по длинному коридору.
Наконец мы оказались в приемной. Невысокий капитан-лейтенант оторвался от бумаг на столе:
– Ждите, вас вызовут. Сейчас у командующего совещание.
Садимся на стулья у стены. Так молча сидим около часа. Вот так всегда – сначала торопят, а потом ждать приходится.
Наконец открывается массивная дверь и появляется высокий капитан первого ранга. Мы вскакиваем со своих стульев.
– Черкасов, Василенко вперед. Докладывать коротко и по делу. Все ясно?
– Так точно, – хором отвечаем мы.
Вслед за каперангом мы оказались в большом ярко освещенном зале. От увиденного мне стало немного не по себе. Столько начальства я в жизни не видел. За тремя длинными столами, составленными буквой «п», сидит все командование флота, армейцы и пограничники. Генералы и адмиралы, всего несколько капитанов первого ранга и полковников.
Ближе всех к нам сидят начальник разведки штаба флота и начальник флотского Особого отдела. Вижу нашего комбрига. Рядом с ним сидит генерал в сухопутной форме. Кажется, это начальник Приморского управления МГБ. Рядом сидит флотский генерал, начальник Управления береговой обороны.
– Внимание, товарищи! Сейчас будет доклад, за счет чего противнику удалось достичь внезапности, – объявляет какой-то адмирал.
Начальник Особого отдела нам незаметно кивает. Андрей начинает докладывать. Все смотрят только на нас.
– График работы, частотные характеристики и зона обнаружения наших РЛС были заранее определены американскими самолетами-разведчиками. Самолеты типа РБ-50 базируются в Японии. На борту имеют аппаратуру радио- и радиотехнической разведки. Поэтому диверсионной группе и была поставлена задача уничтожить РЛС перед началом воздушной атаки. Все было скоординировано по минутам. Когда звено Ф-86 поднялось в воздух, диверсанты уже орудовали на посту наблюдения.
– Способ заброски группы? – спрашивает адмирал, начальник разведки.
Андрей на мгновенье теряется.
– Разрешите? – перехватываю я инициативу. Мне понятно, что Василенко в первую очередь летчик и технарь. – Теоретически возможна высадка с подводной лодки. Еще до войны здесь, на Тихоокеанском флоте, отрабатывался выход водолазов-разведчиков через торпедный аппарат подводной лодки. Лодка при этом находилась в подводном положении.
В настоящее время на Западе есть высококвалифицированные боевые пловцы. В Западной Германии это матросы и офицеры «Кляйнекампфербанд» – соединения малого боя гитлеровских ВМС. В Италии это подводные диверсанты 10-й флотилии малых штурмовых средств. Ею командовал капитан первого ранга Валерио Боргезе. Сейчас этот убежденный фашист сотрудничает с американской разведкой. Италия и Западная Германия – члены НАТО. Практичные американцы просто не могут не использовать эти опытные боевые кадры.
– Черный князь – так, кажется, зовут Боргезе? – спрашивает какой-то адмирал.
– Так точно, товарищ контр-адмирал.
– Продолжайте. – Адмирал одобрительно кивает.
– Я уверен, что здесь действовала не разведывательно-диверсионная группа. Высадку с воздуха на парашютах сразу бы засекли посты воздушного наблюдения.