Страница 71 из 270
– Участок может быть шахтой. Иммари пытались нанять американского горного инженера, бывшего военного, для раскопок сооружения в нескольких милях под Гибралтарской бухтой. Они думали, что это затерянный город Атлантиды.
– Любопытно, – в глубокой задумчивости проронил Дэвид.
Не успел он добавить ни слова, как Кейт раскрыла дневник и начала читать.
9 августа 1917 года
Домой я прихожу уже поздно и застаю Хелену за кухонным столиком. Поставив локти на стол, она сжимает лицо обеими ладонями, словно стоит ей убрать руки, и оно рухнет не землю. Слез нет, но глаза у нее покраснели, будто она уже выплакалась и больше не может. Она выглядит точь-в-точь как женщины, которых я видел покидающими госпиталь в сопровождении двух санитаров с носилками, накрытыми белой простыней.
У Хелены трое братьев – двое служат, а один еще слишком юн для призыва, но, может, он только что записался волонтером. Это первое, что приходит мне в голову: сколько братьев у нее сейчас осталось?
Услышав хлопок двери, она подскакивает и смотрит на меня безумным взором.
– Что стряслось? – спрашиваю я.
Она обнимает меня.
– Я думала, вы это сделали – приняли эту работу или ушли навсегда.
Я обнимаю ее за плечи, и Хелена прячет лицо у меня на груди. Когда рыдания утихают, она поднимает на меня свои большие карие глаза, вопрошающие о чем-то, но расшифровать их вопрос я не в силах. Я целую ее в уста. Это голодный, отчаянный поцелуй – будто зверь впивается в добычу, за которой охотился весь день, пытаясь поддержать свои силы, впитывая жизненные соки, без которых ему погибель. Она такая хрупкая в моих объятьях, я тяну пальцы к ее блузке, нащупывая пуговицы, но она бьет меня по руке и делает шаг назад.
– Патрик, я не могу. Я еще… старомодна, во многих отношениях.
– Я могу подождать.
– Дело не в этом. Тут… ну… я бы хотела, чтобы вы познакомились с моим отцом. Со всей моей семьей.
– Я бы тоже очень этого хотел – познакомиться с ним, со всеми ними.
– Хорошо. До следующей недели я свободна от госпиталя. Я позвоню ему утром. Если это их устроит, мы можем отправиться дневным поездом.
– Давайте перенесем это на послезавтра. Мне нужно… Мне нужно кое-что получить.
– Очень хорошо.
– И еще одно, – я мучительно подыскиваю слова. Мне нужна работа, жалованье хотя бы за пару-тройку недель, и тогда у меня все устроено. – Насчет работы… я вообще-то посмотрел, и она, гм, может оказаться не столь уж и опасной…
Выражение ее черт стремительно меняется, изобразив нечто среднее между тревогой и негодованием, будто я дал ей пощечину.
– Я не могу. Я не буду. Ждать каждый день, гадая, вернетесь ли вы домой. Я не смогу так жить.
– Это все, что у меня есть, Хелена. Я искушен лишь в этом. Больше я ничего не умею.
– Не поверю этому ни на секунду. Мужчины начинают сызнова то и дело.
– И я начну, клянусь вам. Шесть недель – вот и все, что мне нужно, и я выброшу полотенце на ринг. Война к тому времени может закончиться, и сюда привезут новую бригаду, а вы отбудете отсюда, и мне нужно будет… Мне нужны деньги для… для того, чтобы сделать приуготовления.
– Приуготовления можно сделать без денег. У меня есть…
– Не может быть и речи.
– Если вы погибнете в этой шахте, мне нипочем этого не пережить. Сможете вы с этим мириться?
– Горное дело куда менее опасно, когда люди не бросают бомбы друг другу на головы.
– А если над головой у вас целый океан? Целая Гибралтарская бухта у вас над головой. И вся эта вода постоянно давит на эти тоннели. Как вы вообще выберетесь, если они обрушатся? Это самоубийство.
– Наступление моря можно увидеть.
– Как?
– Скалы потеют, – поясняю я.
– Извините, Патрик, я не могу. – Выражение ее глаз говорит, что это не притворство.
Некоторые решения принимать легко.
– Тогда решено. Я скажу им «нет».
Мы снова целуемся, и я крепко обнимаю ее.
– Так, значит, это вы читали? – Дэвид положил ладонь на руку Кейт. – «Унесенные ветром» времен Первой мировой?
– Нет! – Она сбросила его ладонь. – То есть до сих не было ничего похожего, но… и вообще, капелька романтики в вашей литературной диете не повредит. Смягчит ваше каменное сердце солдата.
– Там видно будет. Может, мы как-нибудь проскочим слащавые места и перейдем прямо к тем, где говорится про бомбы или расположенные там секретные лаборатории?
– Мы не станем ничего пропускать. Это может быть важно.
– Что ж, раз вам это так нравится, то я уж потерплю, – сцепив руки на животе, он стоически уставился в потолок.
– Вечный мученик, – улыбнулась Кейт.
– Сэр?
Дориан поднял глаза на служащего «Иммари Секьюрити», нервно переминающегося с ноги на ногу на пороге его кабинета.
– Что?
– Вы просили держать вас в курсе операции…
– Докладывайте.
Тот сглотнул.
– Пакеты для Америки и Европы прибыли.
– Беспилотники?
– Захватили очередную цель.
Кейт показалось, что отдаленное жужжание разыскивающего их шмеля стало громче, но она проигнорировала этот факт. Дэвид тоже ничего не сказал.
Они сидели вместе в тесном алькове с видом на долину, и Кейт продолжала чтение, прервавшись лишь ради второго завтрака и чтобы дать Дэвиду антибиотики.
10 августа 1917 года
Процентщик смотрит на меня, будто сидящая на дереве хищная птица, пока я озираю стеклянные витрины в передней части ломбарда. В них не счесть перстней – сплошь сверкающих, сплошь прекрасных. Я-то думал, на выбор будет три-четыре образчика и все сложится довольно просто. Как же тут быть?..
– Молодой человек ищет обручальное кольцо – ничто не может согреть моего сердца более сего, тем паче в эти темные времена.
Ростовщик стоит над витриной с гордой, сентиментальной улыбкой. Я даже не слыхал, как он пересек помещение. Должно быть, передвигается, аки тать в нощи.
– Да, я… не думал, что их будет так много… – Я продолжаю обегать взором содержимое витрины, ожидая, когда что-нибудь бросится в глаза.
– Колец много, потому что у нас в Гибралтаре много вдов. Королевство воюет вот уж четыре года, а бедных женщин война лишает и мужей, и источников дохода. Они продают свои кольца, дабы купить хлеба. Хлеб в желудке куда дороже, нежели камень на пальце или воспоминания в сердце. Мы платим им пенсы за фунт. – Открыв витрину, он извлекает бархатный лоток с самыми большими перстнями. Поставив лоток на витрину, шейлок простирает над ним ладони, словно престидижитатор, показывающий кунштюк. – Но для вас, друг мой, их нужда может обернуться выгодой. Только полюбуйтесь на цены. Вас ждет сюрприз.
Я невольно делаю шаг назад, даже не заметив того. Перевожу взгляд с колец на этого лихоимца, указывающего на них с алчной ухмылкой.
– Все в порядке, вы можете их потрогать…
Будто во сне, я бросаюсь за порог и снова оказываюсь на улицах Гибралтара, прежде чем успеваю осознать, что случилось. Я шагаю быстро, во всю прыть, какую позволяют мне мои полторы ноги. Не знаю почему, но я иду прочь от делового района к Скале. Уже на подходе к ней я пересекаю Гибралтар, покинув западную, современную часть города, обращенную к Гибралтарской бухте. Вхожу в старую деревушку, приткнувшуюся на восточном склоне Скалы возле Каталан-Бэй и обращенную к Средиземному морю.