Страница 5 из 18
Слава богу, у меня есть Каллум. Я украдкой улыбнулась, радуясь мысли, как славно я провела день.
Каллум поцеловал меня. Ух ты!
Каллум взял и поцеловал меня!
Вот это да! Ур-ра-а!
Улыбка у меня медленно погасла от непрошеной мысли. Сегодняшний день был бы самим совершенством, если бы не одно «но». Если бы нам с Каллумом не приходилось ото всех прятаться.
Если бы Каллум не был нулем.
Глава 2
• Каллум
«Я живу во дворце с золотыми стенами, серебряными башенками и мраморными полами…»
Я открыл глаза и посмотрел на свой дом. Сердце у меня сжалось. Я снова закрыл глаза.
«Я живу в поместье с кучей окон, свинцовыми оконными переплетами, бассейном и конюшнями, а вокруг расстилаются акры наших земель».
Я приоткрыл глаз. Все равно не получилось.
«Я живу в хибарке, где наверху три комнатки, а внизу две, на входной двери замок, а во дворе огородик, где мы выращиваем зелень».
Я открыл оба глаза. Никогда у меня ничего не получалось. Я помялся возле дома, если его можно так назвать. Каждый раз, когда я возвращался от Сеффи, я морщился при виде лачуги, служившей мне домом. Почему моя семья не может жить в таком же доме, как у Сеффи? Почему никто из моих знакомых нулей не живет в доме, как у Сеффи? Я глядел на наше убогое жилье и ощущал внутри знакомое мучительное жжение. Мышцы напряглись, глаза сузились… Так я заставил себя отвести взгляд. Заставил поглядеть в сторону, на дубы, буки и каштаны, высаженные вдоль нашей улицы и воздевавшие ветви к небу. Посмотрел на одинокое облако, медленно проплывавшее над головой, посмотрел, как кружит и парит в небе ласточка, не зная никаких забот.
«Ну давай… у тебя все получится… получится… получится…»
Я закрыл глаза и втянул побольше воздуху. И, стиснув зубы, толкнул дверь и вошел.
– Каллум, где ты был? Я места себе не находила.
Мама бросилась ко мне, не успел я закрыть за собой дверь. В отличие от дома Сеффи, у нас не было ни передней, ни коридора, куда выходили бы комнаты. Открываешь входную дверь – и сразу оказываешься в гостиной, где на полу лежит ветхий нейлоновый ковер, служивший до нас пяти другим семьям, и стоит обитый тканью диван, поживший в семи домах. Единственным сколько-нибудь стоящим предметом обстановки был дубовый стол. Много лет назад папа выпилил все детали, украсил резьбой в виде листьев драцены, собрал и отполировал своими руками. В этот стол было вложено много труда и любви. Мама Сеффи как-то попыталась купить его, но мои родители не захотели с ним расставаться.
– Ну? Каллум, я жду. Где ты был? – повторила мама.
Я сел на свое место за столом и отвернулся от мамы. Папе на меня – да и на все остальное – было наплевать. Он сосредоточенно ел. Мой брат Джуд – ему было семнадцать – многозначительно ухмыльнулся. Вот жаба – так и норовит поддеть. От него я тоже отвернулся.
– Шлялся с своей трефовой подружкой, – процедил Джуд.
Я ощерился на него:
– Какой еще трефовой подружкой? Не знаешь, о чем говоришь, вот и помалкивай.
«Не смей называть так моего лучшего друга! Еще раз скажешь – я тебе всю рожу…»
Джуд догадался, о чем я думаю: усмешка стала шире.
– А как мне тогда ее называть? Твоя трефовая кто?
Он никогда не называл их Крестами. Только трефами.
– Засунь себе в рот оба кулака!
– Каллум, сынок, не надо говорить с братом, будто… – Продолжать папа не стал.
– Каллум, ты опять был с ней? – В глазах матери зажегся бешеный горький огонь.
– Нет, мама. Просто гулял, вот и все.
– Вот и все? Тогда прекрасно. – Мама с размаху поставила на стол кастрюлю.
Паста перевалилась через края на стол. Джуд мгновенным движением собрал с клеенки все, что выпало, и затолкал в рот.
Шли секунды, все ошарашенно таращились на Джуда. Он завладел даже вниманием Линетт, а это достижение. Вывести мою сестру из ее загадочного мира было практически невозможно.
– Удивительно! Когда речь идет о еде, ты как молния на допинге, а обычно тормозишь. – Губы у мамы искривились – что-то среднее между весельем и отвращением.
– Это называется мотивация, мама, – ухмыльнулся Джуд.
Веселье победило. Мама рассмеялась:
– Будет тебе мотивация, зайчик!
В кои-то веки спасибо Джуду: отвлек всех от того, чем я занимался целый день. Я оглядел стол. Линетт снова ушла в себя: голова, как всегда, опущена; взгляд, как всегда, устремлен на колени.
– Привет, Линни, – шепнул я старшей сестре.
Она подняла голову, мимолетно улыбнулась мне – короче некуда – и снова уставилась себе на колени.
Мы с сестрой похожи: у обоих каштановые волосы, глаза одного серого цвета. У Джуда черные волосы и карие глаза, и он похож на маму. Мы с Линни не очень похожи ни на маму, ни на папу. Наверное, отчасти поэтому мы всегда были дружны с ней. Больше, чем с Джудом. Это Линни сидела со мной, когда маме надо было на работу и она не могла взять меня с собой. А теперь с ней самой надо сидеть. С головой у нее плохо. Выглядит на свой возраст – ей двадцать, – но умом как маленькая. Живет в своем волшебном мире, как говорила бабушка. Раньше она была не такая. Три года назад с ней что-то произошло, и она переменилась. Несчастный случай. И моей сестры, которую я знал, просто не стало. Теперь она не выходит из дома, почти не говорит и, по-моему, почти не думает. Просто существует. Вечно витает где-то в облаках. Нам туда не попасть, а ей оттуда не выбраться. Нет, она выбирается, но редко и всегда ненадолго. Наверное, там, куда ее уносит разум, ей хорошо: с ее лица не сходит мирное, безмятежное выражение. Иногда мне думается, что ради подобного душевного покоя стоит слететь с катушек. Иногда я ей завидую.
– Где же ты пропадал все это время? – вернулась мама к прежней теме.
А я-то думал, мне все сошло с рук. Мог бы и сообразить, что маму с толку не собьешь. Если уж решит дознаться…
– Я же говорил – просто гулял.
– Хм-м-м-м… – Мама прищурилась, однако отвернулась и пошла к плите за мясом.
Я перевел дух – вышло громко. Похоже, мама совсем устала, раз решила мне поверить.
Линетт снова украдкой мне улыбнулась. И стала накладывать пасту на тарелку, когда мама вернулась со сковородкой мяса.
– Готов к школе, Каллум? Уже завтра, – ласково напомнил папа: он даже и не заметил напряжения, звеневшего над столом, будто струна.
– Вроде бы да, папа, – проговорил я и налил себе молока из кувшина, чтобы был предлог ни на кого не смотреть.
– Будет трудно, сынок, но по крайней мере это хороший старт. Мой сын идет в Хиткрофт. Подумать только! – Папа улыбнулся мне, глубоко вздохнул и прямо выпятил грудь от гордости.
– Я по-прежнему считаю, что Каллум совершает большую ошибку. – Мама хмыкнула.
– А я нет. – Папина улыбка погасла при взгляде на маму.
– Не надо ему ходить в их школы. Мы, нули, должны добиться, чтобы наши дети получали образование не хуже Крестового в собственных школах, – возразила мама. – А мешаться с Крестами нам не надо.
– А что в этом плохого? – удивился я.
– Ничего никогда не выходит, – тут же ответила мама. – Пока школами руководят Кресты, нас считают людьми второго сорта, низшего разряда, мы для них никто и ничто. Мы должны сами воспитывать и образовывать своих детей, а не ждать, пока это за нас сделают Кресты.
– Раньше ты так не считала, – проговорил папа.
– Раньше я была наивнее, если ты это имеешь в виду, – отозвалась мама.
Я открыл было рот, но не мог подыскать нужных слов. В голове все перепуталось. Если бы такое сказал мне кто-то из Крестов, я бы обвинил его во всех смертных грехах. У нас в прошлом многовековая сегрегация, и из нее тоже не вышло ничего хорошего. Чего добиваются все нули и Кресты, которые думают, как мама? Чтобы у нас были разные страны? Разные планеты? Или им и тогда будет слишком тесно? Почему люди так боятся тех, кто на них непохож?
– Мэгги, если наш мальчик хочет чего-то достигнуть в жизни, ему придется ходить в их школы и учиться играть по их правилам. Ему надо всем этим овладеть – вот и все.