Страница 8 из 29
Слух, пришпиленный пером Вильяма к бумаге, точно бабочка к пробке, так и не добрался до ушей некоторых людей. А все потому, что головы этих людей были заняты иными, более темными мыслями.
Лодка с шипением взрезала речную гладь. Воды Анка неторопливо расступались перед ней и медленно смыкались за кормой.
Двое мужчин налегали на весла. Третий сидел на носу лодки. Периодически он что-то говорил. Например:
— У меня нос чешется.
— Придется потерпеть, пока на место не прибудем,— откликнулся один из гребцов,
— Вы не могли бы развязать мне руки? Он действительно чешется.
— Мы развязывали тебя, когда останавливались поужинать.
— Тогда он не чесался.
— А может, ять, еще раз треснуть его по голове, ять, веслом? А, господин Кноп?
— Неплохая мысль, господин Тюльпан. В темноте прозвучало глухое «бум!».
— Ай.
— Лучше не шуми, приятель, а то господин Тюльпан совсем разозлится.
— Вот именно, ять.
После чего послышался шум, как будто вдруг заработал промышленный насос.
— Слушай, ты, это, особо не налегай!
— Я ж, ять, всю жизнь налегаю и жив-живехонек, господин Кноп.
Лодка медленно остановилась у небольшого, редко используемого причала. Высокого человека, который совсем недавно был центром внимания господина Кнопа, сгрузили на берег и потащили в переулок.
Через мгновение раздался грохот колес удаляющейся в ночь кареты.
Трудно было даже представить, что в такую мерзкую ночь найдется хоть кто-нибудь, кто станет свидетелем происшедшего.
Но свидетели были. Вселенная требует наблюдения буквально за всем, иначе она тут же перестанет существовать.
Из темноты в переулок, шаркая ногами, вышла высокая фигура. Рядом с ней ковыляла фигура значительно меньших размеров.
Обе фигуры проводили взглядами исчезающую за снеговой завесой карету.
— Так, так, так,— произнесла та фигура, что поменьше.— Любопытственно. Человек связан и с мешком на голове. Очень любопытственно, а?
Высокая фигура кивнула. Она была одета в огромную серую накидку, которая была велика на несколько размеров, и фетровую шляпу, которая под воздействием времени и погоды превратилась в мягкий, облегающий голову владельца конус.
— Раздребань на все,— сказала высокая фигура.— Солома и штаны, туды его в качель. А я ведь ему говорил, говорил. Десница тысячелетия и моллюск. Разрази их гром.
Немного помолчав, фигура сунула руку в карман, достала сосиску и разделила ее на две части. Одна половина исчезла под шляпой, а вторая была брошена маленькой фигурке, той, что говорила за двоих, ну, или, по крайней мере, отвечала за связную часть разговора.
— Как-то это все плохо пахнет,— заявила та фигура, что поменьше и у которой было четыре ноги.
Сосиска была съедена в тишине. Потом странная парочка продолжила свой путь в ночь.
Как голубь не может ходить, не кивая головой, так высокая фигура, казалось, не могла двигаться без непрерывного негромкого бормотания:
— Я ведь им говорил, говорил. Десница тысячелетия и моллюск. Я сказал, сказал, сказал. О нет. Л они как дадут деру. А я им говорил. В туда их. Пороги. Я сказал, сказал, сказал. Зубы. Как зовут этот век. Я сказал, говорил им, не виноват же, собственно говоря, собственно говоря, само собой разумеется...
Вышеупомянутый слух добрался до ушей фигуры чуть позже, но к тому времени фигура и сама стала частью слуха.
Что же касается господина Кнопа и господина Тюльпана, о них в данный момент следует знать лишь одно: когда подобные люди называют вас «приятелем», это вовсе не значит, что они испытывают к вам дружеские чувства.