Мятежный дом

На Дике были очки-полумаска от солнца, в высоких широтах так же беспощадного, как и на экваторе. Наружу торчал только подбородок, так что ничего по глазам Шиман прочесть не мог. А если бы и мог, сильно бы удивился. Потому что Дик не испытывал гнева – он оставил его позади, он был сейчас на той звенящей грани, за которой начинается легкость и покой. В этом состоянии он убивал в «Драконьем цветке». А помимо этого Дик ощущал странное удовлетворение – ну вот и сыскался среди «Бессмертных» настоящий подонок.

– Что-то еще хочешь сказать? – спросил Шиман.

– Нет, сэр. Ничего.

В самом деле, сейчас говорить было решительно не о чем. Для разговора требовалось более уединенная обстановка и… хотя бы свог.

– А что ему говорить, – выдохнул Торвальд, опираясь на переборку. – Он же не наш. Военный сирота из Лагаша.

– Из клана Сейта? – спросил молодой.

– Из ниоткуда, – огрызнулся Дик.

– И ты ходишь с имперцами, боя, – скривился Шиман. – С теми, кто тебя осиротил.

– Эколог не выбирает, – ответил за Дика господин Бадрис. – Это мой племянник, и пусть лучше он ходит с имперцами, чем патриотично сдохнет с голоду.

– Ты хочешь сказать, его родители погибли на войне? – фыркнул Шиман. – Экологи сражались? Где? На каком фронте? Атмосферном?

Те грабители, что были ближе, угодливо засмеялись.

– Славная шутка, господин Шиман, – улыбнулся Бадрис. – Я её не скоро забуду.

– Да уж постарайся, червяк земляной. И своё место не забывай заодно.

Дик от греха склонился к пульту управления и отдал на погрузчик команду поднять из трюма очередные бочки. Глайдер сделал новый заход, люди внизу прицепили крюк к обвязке – и бочки поплыли в воздухе на чужую навегу.

Когда всё наконец закончилось и глайдеры ушли, подняв грабителей на борт, Бадрис, глядя на Дика, сказал:

– Если бы ты знал, как мне хочется швырнуть тебя за борт.

– Если капитан разрешит – я прыгну, сэр, – Дик чувствовал себя предельно виноватым.

– Я бы разрешил… – присев на перила, Торвальд потирал ушибленную голень. – Но у тебя, к сожалению, разболтана иммунная система. Схватишь ларингит или фурункулами пойдёшь. А тебе ещё Себастьяна играть.

– Тогда, наверное, просто ударьте меня.

– Практика показала, что бить этого молодого человека – совершенно напрасная трата времени и сил, – усмехнулся Бадрис. – Но кто тебя тянул за язык?

– Извините, сэр… Я не подумал, что он так сразу вспомнит о Сунагиси.

– А о чем ты думал?

– Он… он загребал ногами при ходьбе, как тяжелый пехотинец… Я хотел узнать… сколько у него на самом деле боевого опыта.

– Много, – сказал Торвальд. – Лет сорок. Но он был старшим сержантом. И он расслабился. Поднимись сюда и дай мне на тебя опереться. Мы должны спуститься вниз, под палубу.

У подножия лестницы они встретили Холмберга и Вальне. Холмберг что-то по-свейски спросил, Торвальд ответил. Потом перешел на астролат: – А сейчас, Кьелл, пойди и свяжись с «Юрате». Изложи ситуацию и скажи, что хотелось бы встретиться побыстрее. Господин Вальне, у Петера наверняка спрятан НЗ. И доставайте блёсны на барракуду.

– Они утащили даже солёного тунца, – горько сказал подоспевший Петер.

– Ну что ж… – Торвальд вздохнул. – Значит, угощение выставит «Юрате».

– Если Шиман не доберется до них раньше.

– Помолись, чтобы раньше до них не добрался Рамиро.

– А кто такой Рамиро? – спросил Дик, когда они поковыляли дальше.

– Человек, который пустил ко дну «Тэштиго». Мою предыдущую навегу. Чокнутый, как селезень. По сравнению с ним Шиман – образец мудрости и терпения. Стой. Спустимся здесь, – Торвальд показал на люк.

– Вам нужно в медотсек, сэр.

– Мне нужно показать тебе, какого я свалял дурака, – капитан распахнул люк. – Спускайся.

Они прошли под палубой к люку в ходовую часть. Затем открыли дверь, помеченную знаком радиационной опасности.

– Здесь слегка фонит, но это только снаружи. Просвинцованные штаны не нужны, если, конечно, не торчать у этой двери постоянно, – Торвальд набрал на двери код. – Навегу обыскивали дважды, но сюда не совались. По идее, здесь должны лежать отработанные замедлители реактора. Они здесь, в общем-то, и лежат. Изолированные по всем правилам.

Действительно, длинная комната, куда они шагнули, была уставлена надежно закрепленными на стеллажах длинными контейнерами.

– Когда сюда суются со сканером, отмечают небольшой фон – как будто есть легкая утечка. И стараются здесь не задерживаться. На свете не найдется дурака, который вскроет голыми руками контейнер с отработанными стержнями, правда?

С этими словами Торвальд отщелкнул крепления на одном из контейнеров и, четырежды повернув ключ, сдвинул крышку.

В свинцовом ложе контейнера лежал станковый плазменник – не настоящая пушка, вроде той нейгаловской «Саранчи», но всё же здоровая труба, с которой обычный человек не управится без треноги.

Такой можно было бы свалить пиратский глайдер.

– И что, тут везде – оружие? – спросил Дик.

– Нет, кое-где и в самом деле отработанные стержни. И несведущему человеку лучше тут не шарить.

И эти контейнеры не просвечиваются сканером, – добавил про себя Дик.

Торвальд опустил и опять наглухо задраил крышку.

– Нужно было сказать тебе. Ты бы вёл себя осторожнее.

– Но, сэр… вы ведь не собирались защищаться в этот раз?

– Ты знаешь, о чём спросил меня Кьелл? «Когда, наконец?» – вот, что он мне сказал.

– И когда же?

– Когда мы договоримся с «Юрате» и «Фафниром» о совместных действиях. Возвращаемся. Фонт здесь не очень, но задерживаться не стоит.

– Капитан, – едва они поднялись на палубу, как столкнулись с Бадрисом. – Мне нужен мой непутёвый помощник.

– Он в вашем распоряжении. Что-то случилось?

– Сигнал с четвёртого бота, – Бадрис включил сантор и направил проецирующий луч на палубу.

Сначала Дик ничего не понял. Какая-то масса текла и бурлила, издавая странный скрежет и рассыпая дроби щелчков. Но кто-то из стоявших рядом матросов воскликнул:

– Ох ты! – и картинка в глазах Дика вдруг разъяснилась. Текучая масса была целой армией крабов, марширующих по прибрежному шельфу. Цепляясь друг за друга коленчатыми лапами, толкаясь панцирями и время от времени вступая в драки, они шли… нет, пёрли по дну, по скалам, по телам запнувшихся…

– Где? – спросил Торвальд.

– Сорок километров к югу. Мы успеем приготовить снасть и даже немножко перекусить перед ловом.

– Они раньше не забираль так далеко к северу, – сказал подошедший незаметно Лапидот.

– Они всё сожрали, что было на юге, – поморщился Холмберг. – Будь проклят Шиман и ему подобные – их численность сейчас никто не регулирует.

– Может быть ещё одна причина, – Бадрис глянул на время. – Скоро узнаем.

– Мы их здесь не остановим, – сказал Нордстрем.

– Нет, конечно. Мы передадим сигнал на все навеги, какие только ходят между Биакко и Гэнбу.

Холмберг опять пробормотал что-то по-аллемански.

– Митэ-э! Митэ-э! – закричал вдруг кто-то из гемов, ладивших удочки на корме.

Все повернули головы сначала к нему, а потом – туда, куда он показывал.

– Да-а, – только и сказал Холмберг, явно выразив тем самым общие эмоции. А потом быстрее всех рванул наверх, в свою рубку связи.

От края и до края неба во весь горизонт, как в видении Иоанна Оксонского, вставала огромная волна. Дик прежде не видел такой. Она поднималась настолько равномерно, что даже не сразу была заметна – и если бы не косой луч, брошенный заходящим солнцем сквозь толщу воды, её можно было бы вообще не разглядеть.

– Всем сохранять спокойствие! – прозвучал из динамика голос Холмберга. – Пристегнуться к леерам! У кого нет страховочных поясов – бегом под палубу! Задраить все люки! И повторяйте за мной: Отче наш… сущий на небесах…

Он ещё не успел закончить молитву, как на «Фаэтон» обрушился ветер, который волна гнала перед собой. А потом палуба накренилась и навега словно бы пошла вверх. Мимо пристегнутых к трапу Дика и Бадриса пронеслась незакрепленная бочка – и, никого не задев, канула в воду. Кто-то из гемов, пристегнувшихся у борта, закричал – он не удержался на ногах и теперь висел на страховке над сорокапятиградусным склоном палубы. Ветер исчез, навега выровнялась, небо наполнилось тишиной – а потом палуба с тем же креном пошла вниз, навстречу новой волне. От скольжения вниз снова родился ветар. Так странно было видеть эти волны в ясный день, так неестественно было беспомощное ожидание – опрокинут или нет? – в тишине, когда никто больше не решался и крикнуть, что Дик, стиснув пальцами трап, запел: