Мятежный дом

Наконец Огата сказал:

– Готово. Пошли.

И Дик пошел за ним – слегка недоумевая, зачем он там нужен, но чувствуя, что не пойти будет нечестно.

Шесть траков стояли в колее, порыкивая моторами – потом головной тронулся с места и покатил вперед, в сторону поселка. За ним тронулся второй – Дику показалось, что он узнал в водителе Грегора. Следующий трак был подбит, и, развернутый чуть ли не поперек дороги, блокировал путь трем остальным.

– Четверо наших ранены, – сказала Хельга, появляясь откуда-то из-за камней. – Один тяжело. Двое убиты. Среди ваших потерь нет.

Она старалась никак не подчеркивать голосом это "наших" и "ваших". Слышно было, что старалась. Имперцы, неважнецки вооруженные и совсем бездоспешные, рисковали больше, чем люди Ройе – и об этом Хельга промолчала. Очень громко.

– Что с этой колымагой? – спросил Ройе.

– Сейчас отражатель поменяем! – отозвался откуда-то из-за машины Пауль.

– Время, время! – Детонатор развернулся к Хельге. – Ну что, восемнадцать человек мы оденем. Может, больше – если среди груза есть броня. Давайте, занимайтесь. Торговец сядет самое большее через шесть часов. Что скажешь, Северин?

– Обязательно было всех убивать?

– Дурацкий вопрос.

– Согласен.

– Даже успех не спасет нас от обвинения в измене, если выплывет наружу участие имперцев.

– А что ты тогда собираешься делать в Шоране? Валить всех, кто окажется во дворце?

– Во дворце в них никто не опознает имперцев. Конечно, если мы сейчас все сделаем правильно…

Заворчали роторы. Гусеница с лязгом соскользнула в снег и начала складываться кучкой. Два расколотых гранатой звена упали отдельно – как выбитые зубы. Дик прошел мимо Ройе и Огаты дальше – туда, где имперские пленные стаскивали в ряд тела убитых охранников и водителей.

Работники "Пункта-300" не видели имперцев, подошедших с моря на своих навегах: их разоружили и взяли под стражу экополицейские. Охранники каравана могли разглядеть на атакующих имперскую форму без знаков различия – и поэтому должны были умереть.

Дик посмотрел на Хельгу, которая, скрестив руки на груди, смотрела, как с убитых снимают полуброню – и подумал, что Баккарин, узнав об этой бойне, заснет совершенно спокойно. А Огата, наверное, нет.

– Тебе идет, – Габо Пуля, проходя мимо, хлопнул его по плечу. – Изящная и надежная штука. Я даже подумал было, что наш сеньор притащил сюда своего отпрыска. Если в грузе что-то и есть, то попроще. Серийного производства. Пойдем посмотрим.

Дик проследовал за ним к грузовику, подогнанному на площадку в центре поселка. Задние двери уже были распахнуты, и по аппарелям туда-сюда бегали ребята с "Фафнира", таская длинные плоские ящики со знакомой маркировкой. Плазменные ружья. Потом пошли длинные объёмистые ящики – энергоблоки.

Оружие дома Рива. Самая доходная экспортная статья. Война закончилась – а спрос все не падает.

– Брони, значит, нет… – вздохнул Габо, когда последний ящик вытащили наружу. – Ладно, это у нас не последний трак. Начальник, как делиться будем?

– Весь груз вам, – спокойно сказал Ройе. – И с корабля тоже. Потому что мы все равно никак его утилизовать не сможем.

Габо кивнул и повернулся к Дику.

– Похоже, ты поговорить со мной хочешь. Так, чтобы только в четыре глаза.

…Когда они остались одни в кухне диспетчерского домика. Дик долго не знал, как начать. Габо решил, что начать лучше всего с пива. Содержимое холодильника уже растащили, но у Пули была заначка: одна банка. Как гостеприимный хозяин, он протянул ее Дику. Тот промочил горло и, возвращая банку, выпалил:

– Я человека убил… позавчера.

– Наслышан, – отозвался Габо.

– Он был из тех, кто… ну, вы понимаете?

– Из "бессмертных", карателей Сунагиси. Тех, кто приводил приговор в исполнение своими руками.

– Да. Я сначала не хотел его убивать. Надеялся, что он оставит меня в покое… Но он начал рассказывать, и я…Мне пришлось напиться. Когда напиваюсь – тупею. Иначе – больно слишком, – Дик хотел потереть грудь, но ладонь скользнула по изящной отделке панциря. – Детонатор на меня еще накатил из-за этого: зачем, дескать, пил… А я не мог. Я понимал, что если не напьюсь – зарежу его прямо посреди улицы. Он себя фехтовальщиком считал, но…

Дик поморщился.

– Но я бы не убил его все равно. Если бы он не сказал, что выдаст меня и всех – я бы его не убил… А утром понял: он просто не хотел больше жить. Он все это говорил, чтобы умереть. Понимаете?

– Пока нет.

– Эти люди, – Дик показал большим пальцем за плечо. – Они хотели жить. И те, кого я пойду убивать в Сэцубун – они тоже хотят. Я понял, что значит быть солдатом. Убивать людей, которые тебе ничего не сделали – и которые хотят жить не меньше, чем ты. Даже больше. Убивать, когда ты этого не хочешь. А потом жить дальше. Тот человек… он попробовал – и не смог…

– И чего же ты хочешь от меня? – Габо передал ему ненамного полегчавшую банку, но Дик вертел ее в руках, словно не собирался пить.

– Вы же солдат, мастер Дельгадо… И вы… Ну, то есть вам пришлось…

– Или пей, или дай сюда, – Габо забрал банку и чуть отцедил сквозь зубы. – Я оценил твой такт, ты не сказал, что я был бандитом, спасибо. Но я должен признаться, что и бандитом, и солдатом был не очень хорошим. Я вообще здесь, – Пуля описал банкой полукруг, – по ошибке. В некотором роде мы товарищи по несчастью – у нас тоже погиб старший офицер, и следующим по званию оказался я, хотя вообще на этом корабле был случайно. Просто с оказией сел на шлюп, который перегоняли к месту новой дислокации. Это был самый настоящий фарс – их командир оказался э-э-э… слабо подготовлен к экстремальным ситуациям и медленно соображал, младшие офицеры не решались его оспаривать, и всех нас ожидала бы славная смерть в дальнем космосе, если бы я не проявил некоторую изобретательность и не приврал, что имею отношение к имперским спецслужбам… В общем, я благополучно задурил голову и своим, и Рива – и нас вместо того, чтобы на месте распылить, взяли в плен. К этому и свелась вся моя военная карьера. Да и в славной бригаде неотразимой Нешер я занимался в основном э-э-э… дипломатией. Так что прости, из меня плохой советчик в этих вопросах. От нежелания жить меня благополучно избавили твои хвостатые приятели – ну, не они сами, а их генетические братья… я до сих пор не могу на них смотреть без легкого содрогания – извини, знаю, что это не по-христиански, но…

Габо приложился к банке, показывая, что свою реплику продолжать не намерен.

– Я устал, кажется, – попробовал объяснить Дик. – И боюсь, что… мне захочется… завалиться набок как раз тогда, когда рядом будут люди, которым рано умирать.

– А тебе что, уже время? – удивился Габо. – Черти бы взяли твоих сохэев – неужели они не объяснили тебе, как жить дальше?

– Я был еще маленький. Меня берегли. Я и не смог бы понять тогда – ведь в Синхагакурэ сказано, что поднявший меч должен быть готов погибнуть от меча, и эта готовность – его искупление…

– Вот! – Дельгадо стукнул банкой по грязному столу. – Вот почему Синдэн – плохие солдаты.

– Сударь! – Дик не столько возмутился, сколько удивился. – Такого мне еще никто никогда не говорил!

– Да и я бы не сказал, будь у нас побольше времени. Но мне сейчас некогда щадить твои чувства – ты пришел за навыком выживания, его я тебе и постараюсь дать. Солдат не рвется в мученики. Солдат хочет сделать свое дело – и вернуться домой. Синдэн-сэнси, насколько я их знал – храбрые и умные ребята – слишком часто складывались там, где ничто не требовало складываться. И этим пользовались. Ими затыкали безнадежные дыры в обороне. Их посылали в самые опасные разведывательные рейды. Иной раз можно было подумать, что в этой войне наше командование хочет покончить не столько с Вавилоном, сколько с Синдэном.

– Это неправда, – Дик слышал и такие сплетни, среди всех прочих. Много раз их слышал – но как обидно было услышать от Габо…

– Да я знаю. Но из "Синхагакурэ" слов не выкинешь, верно? Необходимость убивать вы искупаете готовностью умирать – что же вам остается, кроме как умереть? А тебе сейчас отрезан этот выход, тебя держит ответственность. Вот почему ваши командиры, если доживают до пенсионных лет, запираются в монастырях – ответственность велит им жить, когда совесть приказывает умереть, и они мучаются так годами. А тебе и деваться некуда.