Страница 1 из 9
Любовь во время карантина
Сборник
© А. Бойко, О. Брейнингер, Ю. Вереск, М. Гаврилова, С. Денисова, А. Дерибас, М. Жук, Л. Каменская, И. Кириенков, Ж. Красилова, К. Кропоткин, М. Лацинская, С. Лебеденко, А. Лобачев, Е. Некрасова, О. Птицева, П. Рыжова, М. Сонин, А. Федорова, М. Франко, текст, 2020
© Popcorn Books, 2020, издание, оформление
© Soya Sovik, иллюстрация на обложке, 2020
Все права защищены. Любое воспроизведение, полное или частичное, в том числе на интернет-ресурсах, а также запись в электронной форме для частного или публичного использования возможны только с разрешения правообладателя.
Предисловие от издательства
«Любовь во время карантина» – это сборник рассказов русскоязычных авторов, который мы задумали вместе с литературным журналом «Незнание» и курсами писательского мастерства «Глагол». Идея издания такой книги появилась у нас порознь, но почти одновременно. Мы все хотели собрать под одной обложкой разных авторов, предложив им написать по рассказу на заданную тему. Тема подобралась сама: последние полгода все мы провели либо на карантине, либо в его ожидании. Пандемия стала временем тревоги и беспокойства, и мы решили, что пора создавать что-то доброе и вдохновляющее, а потому главной темой сборника стал не просто карантин, но любовь на фоне карантина. Любовь не только романтическая, но и дружеская; любовь к себе, к близким, к домашним животным, к городу. Мы надеемся, что этот сборник подарит вам если не спокойствие, то надежду, что все будет хорошо.
Евгения Некрасова
После маскарада
Ниндзя и Хиха встретились на маскараде. Он проходил в панельной многоэтажке на десятом этаже в комнате, на кухне и чуть-чуть в ванной. Толпа жидкостью заняла всё предоставленное пространство, и под приглушенную, будто из вентиляции, музыку люди в костюмах двигались. Все пили, чтобы не снимать масок, через трубочки. Хиха сразу понравилась Ниндзе, а Ниндзя – Хихе. Они затанцевали вместе и отделились ото всех в полосатый от обоев угол.
Хиха – вся тряпочная, со свисающими разноцветными ситцевыми полосочками, в лицевой хлопковой накладке в цветочек, с вырезанными в накладке и обшитыми дырами для глаз и ноздрей, с врезанными в ботинки металлическими крюками от вешалок – по пять на каждой. Хиху все спрашивали, кто это. Хиха отвечала: это Хиха. А чего не смеешься тогда? – спросил человек в костюме гопника. Единственный без маски. Я же гопник – они, скорее всего, не носят масок, он объяснял. Остальным Хихин наряд нравился, один Мандалориан серьезно говорил с ней про то, что ее костюм является позитивным проявлением консервативного поворота. Ей стало душно, она ушла от него танцевать и увидела Ниндзю в закручивающемся безвесном и неизвестном танце. Вокруг Ниндзя вращался водоворот-невидимка и тянул к себе Хиху. Она в него спокойно зашла и затанцевала свободно, несмотря на крюки-когти, которыми она не задевала Ниндзю, но создавала у той какое-то развлекательное ощущение опасности.
Они протанцевали и проговорили минут двадцать пять и поехали к Хихе домой. Таксист молчал и устало не удивлялся ряженым. Долго крутились по развязкам, мимо панелек, вдалеке резанула Москва-река, потом Ниндзины глаза увидели деревья-деревья-деревья и выползающие из темноты желтые и красные малоэтажные дома. В квартире Хихи было старо, обшарпанно и уютно. Когда они разделись, у Хихи оказались широкие лицо, нос горбиной и мягкое, округлое тело с выпирающими складочками по бокам, а Ниндзя была ожидаемо худой, заточенной по костям, с маленькой головой и огромной цветочной татуировкой на шее. Ночью Хиха лежала головой на скромном Ниндзином животе и слушала, как он скребет португальским вином, которое подавали на маскараде. Наверное, он что-то хочет сказать на португальском, говорила Хиха. Жесткие, чуть подстриженные волосы Ниндзяного лобка шкрябали ей подбородок.
Наутро Ниндзя проснулась в луже света и, проморгавшись, увидела сад или даже лес и огромное окно, пускающее солнце с деревьями в квартиру. Когда глаза смирились с такой яркостью, окно и вовсе оказалось балконом. Кровать от остальной комнаты со столом обороняла книжная полка, две нижних ступени которой служили прикроватной тумбой. В углу стоял старый одежный шкаф. Стены были покрыты обоями с фиолетовыми листьями, они казались продолжением сада из окна. Ниндзя натянула Хихину совершенно белую футболку, трусы, черные свои штаны, обернула вокруг туловища плед, открыла заскрипевшую трухой дверь и вышла на улицу. Ниндзя стояла на балконе с балясинами, как папа римский перед морем прихожан. Вместо людей головами качали деревья и кусты. Октябрь обдувал Ниндзю. Она посмотрела направо и налево, ее балкон был единственный в недлинном, похожем на желтую гусеницу, двухэтажном доме. Ниндзя возвышалась на втором. За зеленью виднелись дома-близнецы. Женщина в темно-синей куртке шла вдалеке по тротуару и руки ей обрывали две авоськи. Ниндзя задрала голову вверх, там по-московски серело небо, ну да ладно. Прямо над ней торчал козырек крыши-скворечника и круглилось окно с лепниной-лучами по краям. Из щелей перекрывающей его вентиляции нитились провода и утягивались далеко за зелень.
Топая по потертому паркету, она отправилась искать Хиху. По пути заглянула в комнату больше спальни, занятую позднесоветской стенкой, двумя вешалками с одеждой, швейной машинкой и коробками. На стенах вились цветы старых обоев. Кое-где в местах обрыва торчали печатные советские буквы. Ниндзя нашла Хиху на кухне. Та готовила яичницу на одной сковороде, на соседней тушила вешенки. Кухонная мебель оказалась сиреневая и оранжевая. Даже подоконник выкрашен в ярко-апельсиновый. Из-за высоких потолков шкафы и серванты тут были необыкновенно высоки и изъеты частыми, как норы, шкафчиками. Хиха, круглая и мягкая, уткнулась Ниндзе в жесткое плечо и поцеловала в цветочную шею. Ниндзя удивилась, потому что так делают через месяца три, может даже год совместной жизни, а не после one night stand. Хиха спросила, как Ниндзя любит глазунью, смотрящую или отвернувшуюся. Ниндзя ответила, что отвернувшуюся, и сама спросила, за городом ли они. Хиха рассказала, что до центра Москвы 25 минут на машине, просто это такой сохранившийся район малоэтажной сталинской архитектуры. Ниндзя удивилась.
Она приехала из моногорода с моностилем – панельными многоэтажками – и очень поэтому ценила исторический центр Москвы, снимала комнату в трешке на Чистых прудах с чистым и аккуратным ремонтом, который называли евро. Думала, что какая-то прежняя историческая малоэтажность только в центре, оказалось, что нет и что она совсем не знает города. Хиха, разливая кофе (она пила со сгущенкой, а Ниндзя просто черный), дорассказала, что здесь рядом огромные ассенизаторские бассейны, от которых ветер приносит запах, но не часто. За закрытыми окнами вообще не слышно. Ниндзя не унюхала ни сейчас, ни когда выходила на балкон. Зато девелоперы и власть не лезут сюда ковшиками и не трогают. И здесь будто не Москва, а иногда даже не Россия, а такое безвременье. Зато Хиха гордилась, ей удалось очень дешево снимать усадьбу-двушку. Кухонные стены и мебель она перекрасила, а обои и лепнина в комнатах были так невероятны, что их оставила как есть. Разноцветную плитку в ванной и туалете она выкладывала сама, первым делом, как въехала. Такие яйца яркости, сказала Хиха. А витражное окно между туалетом и кухней тут с самого строительства дома. Хиха разогрела хлеб в духовке с потертым сыром, нарезала помидор и огурцов. Ниндзя завтракала обычно бананом и йогуртом с гранолой, а столько вот всего она не съедала и на ужин. Но сейчас всё поглощала хорошо и жадно. Они сидели, разговаривали, пили кофе, говорила почти всегда Хиха, Ниндзя слушала ее, и чуть думала про дедлайны, и что надо ехать домой, к работе. Но Хиха затягивала ее вместе со своей усадьбой посреди канализационных вод.