Страница 45 из 112
Тряхнув волосами, я отогнала невесёлые мысли и вновь уставилась на ночные светила. Интересно, что же всё-таки заставляет эти огоньки зажигаться в небе? Алдорские храмовники учат, что это зерна из Священного колоса Трёх Богов, которыми они засеивают небесное поле. Когда люди гневают их, одно зерно срывается вниз. Стоит полю опустеть, как наступят Тёмные времена.
В Княжестве Хайань верят, что по ночам небо становится таким ярким, что Белая Дева, жалея людей, набрасывает на него своё шёлковое покрывало, дабы ночной жар неба не испепелил мир. Но Чёрный змей Тэ-рэцу однажды захотел насолить богине и подослал мышей, чтобы те сгрызли покрывало. Мыши испугались гнева Девы и наделали лишь крохотных дырочек в шёлке, из которых и прорывается ослепительно-белый свет настоящего неба.
А у племен набийцев витает одно общее поверье, что звёзды – это глаза врагов великого вождя Шимура, которые он собрал за бесчисленное количество битв. Слепые враги неопасны, рассудил Шимур и, чтобы они не сумели вернуть себе свои глаза, рассыпал их по небу.
Я вздохнула и поморщилась: ночную идиллию нарушали нестройные выкрики и гогот, то и дело выплёскивающиеся со стороны компании матросов, пристроившихся неподалеку от меня. Перевернув пустой бочонок и водрузив на него магический светильник, они играли в “монетку под горой”, время от времени сбиваясь на моряцкие побасёнки, самыми приличными из которых были имена героев. На меня они не обращали никакого внимания, поэтому я невольно вздрогнула, когда один из пиратов выкрикнул моё прозвище.
- Эй, Кошка! - довольно благодушно проревел матрос внушительных размеров. Его вид натолкнул меня на мысль, что ему, наверное, не страшен даже самый сильный шторм: будет болтаться на волнах, как пробка.
Его лицо показалось мне незнакомым. Я ограничилась сухим кивком головы и неохотным:
- Чего тебе?
- Спой нам ту песню… Которая про деревню на берегу!
Сердце неприятно ёкнуло. Эту песню я сочинила через три дня после убийства Сокола и на свою беду пела её несколько раз в пиратских забегаловках. Незатейливая на первый взгляд, песенка имела огромный успех, но я её недолюбливала. В ней собралась вся моя горечь по безвозвратно канувшим в забытье счастливым временам.
Смахнув не вовремя навернувшиеся на глаза слёзы, я категорично отрезала:
- Нет!
Пираты недовольно загудели:
- Да ладно тебе!
- Кошка, не жмись! С тебя не убудет, а душа просит веселья!
Песня и впрямь получилась весёлой. Вернее, её мелодия была таковой – задорной, лихой, искрящейся отчаянной радостью.
Поняв, что они не отстанут, я махнула рукой и встала:
- Хэлль с вами, пусть будет по-вашему.
Матросы обрадованно загудели. Я подошла поближе, откашлялась и запела о том, как девушка из деревни на берегу острова, затерянного в Двух океанах, влюбилась в капитана пиратского корабля. Его команда хотела ограбить её деревушку, и она вместе с остальными встала на её защиту. Капитан влюбился в неё и предложил уплыть с ним.
Я чувствовала, как с каждым куплетом предательский звон в голосе нарастает, а к концу сквозь пение и вовсе стали прорываться отголоски рыдания. Так никуда не пойдет, строго сказала я себе, злясь на собственную чувствительность. Нужно немедленно взять себя в руки!
Похоже, никто из пиратов на это внимания не обратил. Последовала привычная реакция: свист, топот и одобрительные выкрики. Я коротко кивнула и устало опустилась рядом с толстым матросом.
- Хорошая песня, - одобрил он, поблескивая маленькими глазами, едва видневшимися из-за щёк. Я пожала плечами.
- Наверное.
- Споёшь ещё что-нибудь?
- Я… - продолжать выступление не было никакого желания. Я хотела отделаться привычной отговоркой про внезапно охрипший голос, но тут к нам присоединился ещё один голос.
- Мне тоже понравилось, Кошка.
Из темноты появилась огромная фигура наёмника-северянина. Растолкав недовольно заворчавших матросов, явно не рискующих высказывать своё недовольство открыто, он уселся напротив, по-ранаханнски скрестив ноги и, пристально глядя мне в глаза, произнёс:
- Кажется, я начал понемногу понимать тебя.
***
Возбуждённый шёпот, вызванный появлением северянина, быстро унялся. Матросы мигом завели с ним разговор, явно смекнув, что бывалый наёмник сможет поведать им немало интересного. Про меня опять забыли, чему я страшно обрадовалась: можно было спокойно посидеть и послушать, а не говорить самой.
Оживленно жестикулируя и время от времени бросая на меня быстрые взгляды, Коннар рассказывал о своих похождениях. Скитания по ледяным пустыням Торосса(75), схватки с огненными змеями, исследование самых отдалённых уголков недосягаемого третьего материка… Я поморщилась. Уверена, большую часть этих россказней можно считать пустопорожней болтовней, рассчитанной исключительно на то, чтобы произвести на меня впечатление. Другая часть баек вполне может сойти за правду, только преувеличенную в несколько раз. Интересно, где он научился так складно и цветисто излагать всю эту чушь?
Пираты слушали речь северянина с немым восхищением. Их лица походили на абсолютно одинаковые маски хайаньского театра Нэ, застывшие в гримасе благоговейного восторга.
- А тебе доводилось встречаться с Пожирателем волн? - выдавил толстый почитатель моих песен.
Коннар запнулся и недоумённо посмотрел на него.
- С кем?
- С Пожирателем Волн, - обиженно уточнил матрос. - Говорят, он живёт за краем Двух океанов, разинув пасть, широкую, как двадцать материков, и непрестанно глотает волны, перемалывая своими зубищами размером с гору корабли!
- Очень интересно, - презрительно откликнулся Коннар. - Думаю, встреться мне подобное чучело, вряд ли я сидел бы тут и разговаривал с вами!
Толстяк озадаченно умолк и насупился, а мне в голову пришла шальная мысль.
- Раз уж ты везде побывал и столько повидал, - с вкрадчивой мягкостью начала я, - не видел ли ты человека или существо с ярко-синими глазами?
Северянин недоверчиво посмотрел на меня, словно не веря, что я заговорила с ним первая, и неохотно ответил:
- Не доводилось. Да и вряд ли такой есть. Сама посуди: у оборотней глаза жёлтые, у вампиров – чёрные и фиолетовые, у ракшасов(76) – оранжевые, а у демонов, - тут он сделал быстрое движение правой ладонью, будто смахивая что-то с себя(77). - У демонов они ярко-красные. А тебе какая печаль?
- Просто так, - небрежно пожала я плечами. Разочарования не было, но крохотный огонёк надежды погас. Коннар, прищурившись, продолжал буравить меня взглядом, и я поневоле отвела глаза. Сейчас мне всё больше и больше казалось, что увиденное во сне сном и оставалось, обманчивым миражом. Глупо искать встречи с Синеглазым в реальной жизни.
Нить разговора подхватил приятель толстяка – коренастый коротышка, смахивающий на обезьяну. Сходство усиливалось благодаря густым рыжим бакенбардам, обильно растущим вокруг лоснящейся, как блин, физиономии. Важно причмокивая губами, он завел повесть о собственных приключениях, явно намереваясь если не переплюнуть, то хотя бы сравняться с северянином. Как на грех, коротышка принялся рассказывать историю о своей встрече с русалкой и морским демоном. Историю, которую я до этого слышала раз двадцать, и каждый раз – с новыми подробностями и новым главным героем.
Не сдержавшись, я тихонько захихикала, прикрыв лицо ладонью. У Коннара промелькнула улыбка. Мне тут же стало неприятно, и я согнала с лица радостное выражение.
- …сказал демон, - рассказывал приземистый пират, важно обозревая слушателей, когда корабль вдруг вздрогнул и начал медленно крениться набок, будто столкнувшись с чем-то.
Загомонив и схватившись за оружие, пираты повскакали с мест. В тусклом свете магических светильников замерцали лезвия сабель и кинжалов. Коннар вытащил из-за пояса короткий меч, всем своим видом показывая, что готов. Вот только к чему?
Палуба накренилась ещё больше. Над кораблём прокатился, вибрируя, низкий рык, смешавшийся с истошными воплями дозорного, застрявшего в “вороньем гнезде” наверху. Поднялась суматоха. Моими мыслями завладела исключительно сохранность Камня, лежащего в каюте. Перед глазами живо встала картина: моё сокровище выскальзывает из шали, катится по полу трюма, со скорбным плеском проваливается в пробоину и погружается в воду. От ужаса мне стало дурно. Расталкивая пиратов, я кинулась к каютам, едва удерживая равновесие. Коннар что-то крикнул мне вслед, но я даже не обернулась. Оттолкнув пухлого матроса, возникшего на пути, я подскочила к крышке люка и дёрнула прохладное кольцо на себя, не сразу поняв, почему доски под ногами вновь пришли в движение.