Танец мертвого сердца

В тот самый момент когда разговор был окончен и один из мужчин уже двинулся к своей группе, совершенно беззвучно, Айда возникла за спиной второго, и молниеносно скользнув руками под его плечами, создавая своими руками на его затылке рычаг, ловко сломала мужчине шею. Этот прием под названием Хагаэ-симэ принадлежал древнему японскому боевому искусству Айкидзюцу, долгое время относящееся к так называемым «секретным искусствам» — Отомэ-рю (Госикиути) к обучению которым не допускались представители низших сословий. Но которым, благодаря своему учителю Хигаши (東 — восход) Яно истинному вампиру и неизменному должнику Дмитрия, овладела в совершенстве, находясь в Японии под его покровительством без малого пятьдесят лет, начиная с середины XIX века.

— Tha fios agad, tha mi a ’smaoineachadh gu bheil uamh a

Не дожидаясь тех, кто сопровождал этих двоих, Айда сорвалась на бег, но уже менее чем через пол километра, на ее пути возникло трое молодых вампиров, тут же кинувшихся в атаку. Первый из нападающей тройки попытался схватить ее за лямки рюкзака, но Айда ловко избежала захвата, переведя по дуге свою правую ногу назад и лишь на секунду замерев в боевой стойке. Айкидзюцу как боевое искусство предполагает работу в трех плоскостях, позволяющую постоянно выводить противника из равновесия, что в совокупности с резкими ударами, наносящимися стремительно на максимальной скорости, не оставляет сопернику не единого шанса. Вот и сейчас, несмотря на то, что соперников было трое, Айда провела серию точных ударов. Сейкен-цуки — прямой удар кулаком, достигший лица атакующего вампира, заставивший его отлететь на несколько метров и на большой скорости врезаться спиной в дерево. Уклон от тут же летящего удара кулаком по дуге, принадлежащего второму нападающему, и молниеносный Тэнсо учи — удар основанием ладони, нанесенный правой рукой вампирши и сопровождающийся хрустом сломанного солнечного сплетения. В руках третьего атакующего, в свете уже поднимающейся над горизонтом луны, мелькнула холодная сталь. Первый выпад заставил Айду отскочить назад, а когда вампир сделал еще один прямой выпад, то ощутил боль в запястье руки что сжимала клинок, от дугового удара сбоку кулаком — Маваси-цуки, нанесенного Айдой с разворотом корпуса. А затем, когда клинок выпал из разжавшейся ладони, переходящий в захват руки двумя руками, одноименная за запястье, разноименная в локоть — Удэ-осаэ и резкий бросок вампира оземь. Но стоило Айде выпрямится как, уже успевший вновь подскочить к ней, первый нападающий, сковал ее в своих объятьях так сильно, что мертвые легкие черноволосой вампирши покинули последние капли заблудившегося в них воздуха. Но тут же последовавший удар затылком сломал нападающему нос. Несколько толчков ногами о ствол близ растущего дерева, рывок, и вот уже Айда сидит на плечах у вампира и ломает ему шею, свернув ее на все триста шестьдесят градусов. А в следующий момент, успевшие очухаться от предыдущих ударов второй и третий вампир напали почти одновременно, с разницей в несколько шагов. Точный Маэ гери — удар ногой вперед, нанесенный с невероятной силой и обрушившийся на третьего напавшего, отправил его прямиком в сторону торчащей из ствола перпендикулярно земле сломанной ветке, что теперь окрасилась в красный цвет торча из грудной клетки вампира. Остановившийся в двух шагах от Айды первый нападающий, резко развернулся и устремился в ту сторону, где должна была быть часть второй группы. И все бы ничего, но старые, кровавые, и столь долго игнорируемые, голоса «внутренних демонов», уже отстукивали свой безумный ритм в висках Черной Розы. До подмоги он так и не добрался, разрывная пуля словно жало вонзилась в его затылок и вампир тут же упал замертво.

Смерть от ее руки ждала и других, мелькая во тьме леса, словно призрак, лишь изредка попадая в яркие лучи лунного света, за пару ночных часов Айда методично уничтожила всех, оставив в живых лишь того первого вампира, которому только сломала шею. И к тому моменту когда его кости встали на место и срослись, рядом с ним, на той самой небольшой прогалине, где он ранее обсуждал план действий на сегодняшнюю ночь, были сложены две кучи: большая, состоящая из двадцати одного мертвого тела и маленькой, сложенной из двадцати одной отрезанной головы. А сама Айда, к тому моменту достигнув границы невидимого барьера Уральских гор и обернувшись совой, рассекая своими белоснежными крыльями, уже местами светлеющее небо, направилась в единственное, на ее взгляд, место где она сейчас могла спрятаться и залечить несколько весьма болезненных ран, все же полученных от отравленного клинка одного из тех, кого она сегодня убила — к вулкану Фудзияма.

Через пару дней в Хорватии.

Максимилиан прибыл в Хорватию несколько дней назад чтобы обсудить с Люциусом те детали общей картины, которые они уже видели четко, и попытаться разобраться со слепыми пятнами. Всю ночь Хаят лежала у входа в библиотеку с грозным блеском в своих зеленых глазах и весьма неприветливым оскалом, не пропуская туда почти никого. Мужчины же, ни за одним бокалом виски, обсуждали пребывание Ская, Деймона и Димитрия в Гамбурге, и то, что они так и не нашли там верных следов, только те, что вновь сводились к Егору, что еще раз подтверждало слова Айды. Механические жалюзи за окном прожужжали рассвет еще пару часов назад, но оба лидера клана расходиться не собирались, оба чувствовали что тучи начинают сгущаться, а значит скорей всего в ближайшем будущем перед всеми встанет выбор. Но никто из них и не сомневался каких именно своих «демонов» они будут слушать и какой дорогой они пойдут.

— Когда она крайний раз выходила на связь? Ей так и не удалось выбраться?

Люциус стоял у книжного стеллажа на втором этаже, на полках которого хранились топографические заметки, сделанные его собственной рукой во время его многочисленных путешествий-скитаний. Максимилиан же сидел в кресле обитом бархатом у одного из двух выпирающих окон, и сделав внушительный глоток виски с кровью из своего бокала, вместо того чтобы ответить на заданные вопросы, озвучил собственные мысли.

— Знаешь, не думаю что Егор был такой значительной персоной. Тогда почему этот…, подглядывающий из тени, так серьезно разыскивает его убийцу?

— Может тогда дело совершенно не в Егоре, а в самой Айде и ее прошлом?

— Может. Но тогда становится интересно в каком из?

Не до конца и все же понимая о чем идет речь, Люциус оторвался от заметок, и захлопнув большую книгу в кожаном переплете, но все еще держа ее в руках, подошел к перилам и посмотрев на друга уточнил.

— Ты имеешь в виду прошлое, которое она совсем не помнит?

— Ага. — Макс поставил пустой бокал на столик и подошел к той самой витрине в которой все еще лежали маска в виде бабочки, иглы с черной розой на конце, теперь все три, и рыжий локон. — Что она рассказывала?

Люциус поставил книгу на место и спустился вниз.

— Собственно ничего. Я как-то спросил про ее амулет. Тогда она и рассказала что однажды очнулась вампиром, а что было «до» совершенно не помнит. Больше я не лез с расспросами.

Макс усмехнулся но при этом как-то тяжко вздохнул, а его пальцы на мгновение сжались словно хотели подавить растущую ярость.

— Она не просто не помнит. — Макс снова сел в кресло и налил себе в бокал, почти до краев, чистый виски. — Если говорить об Айде, то нужно начать с Фло. Мы с Фло знакомы, можно сказать, с самого момента ее обращения. Лабриэль, ее создатель, был моим старым приятелем. За несколько дней до трагедии он прислал своего ручного ворона с просьбой приехать, так как подозревал что на их клан что-то надвигается. Но когда я до них добрался, он уже был мертв, а она, еще не до конца обращенная, в беспамятстве, укрытая рассеивающим заклинанием, лежала недалеко от его тела. И я забрал ее к себе. После того как трансформация закончилась, Фло странно себя вела, была похожа на забитого зверя, никому не доверяла. Со временем, я понял что она, помимо магии огня и льда, еще и обладательница редкого эмпатического таланта, но что-то не укладывалось в пазл представления о ней. Потом я узнал об Айде и о том что у них «зеркальная душа».