Страница 9 из 38
Проведя рукой по лицу, я обращаю внимание на звук своих шагов по деревянному полу, а затем их отзвук приглушается на ковре перед диваном, стоящим в моей гостиной.
— Что ты собиралась им рассказать? — спрашиваю я, ходя перед Джулс туда и обратно, Никогда еще в этом доме не было так холодно и мрачно. Для меня. Даже несмотря на яркий белый снег, отражающий свет через большие современные окна на задней стене, в комнате нет ни капли тепла.
Холод пробегает по моей крови, но даже этого недостаточно, чтобы погасить жар моего гнева.
Я не могу перестать двигаться, каждый мускул напряжен и готов к бою. Она не знает, что делает со мной. Она понятия не имеет, что натворила. Какой опасности себя подвергла.
— Как ты могла? — спрашиваю я.
Я задал вопрос угрожающим тоном, и это меня останавливает. В моем тоне слышатся злобные ноты, которые я не могу сдержать. Я бросаю один-единственный взгляд вверх и начинаю сожалеть об этом. С широко раскрытыми прекрасными голубыми глазами Джулс выглядит так, словно я дал ей пощечину, она вздрагивает, ее рот приоткрывается, но она не отвечает.
— Я…, — Джулс пытается заговорить, но не может закончить предложение.
Это чертовски бесит. Я не знаю, что хуже, то, как она импульсивно ухудшила наше положение, или тот факт, что она ушла, чтобы сдать меня.
Я сжимаю челюсти так сильно, что почти щелкаю зубами. Мне приходится смотреть мимо нее на снег, пока она ерзает на диване.
— Мейсон, я…
— Что ты?
Мой крик вырывается из груди, а сердце бешено колотится. Она была бы мертва, если бы мой отец не позвонил мне. Он мог убить ее. Или скорее приказал бы ее убить, чтобы кровь была не на его руках. Он бы это сделал, если бы не желал поиграть со мной. Если бы не хотел чем-то меня шантажировать. Если бы не хотел, чтобы я знал, что теперь у него в долгу.
— Ты понятия не имеешь, что наделала.
Я только могу представить, что мой отец считает, что она знает о его причастности к смерти Эйвери. Это я ей сказал. Что она была в участке, чтобы сдать его, а не меня.
Черт побери. Ругаюсь я, пока расхаживаю перед ней. Мне требуется все самообладание, что не разрушить все здесь.
Он ни черта не знает об убийстве Джейса. Никто не знает, кроме анонимного незнакомца, который послал Джулс эту записку. Мой отец не даст Джулс жить. Я делаю прерывистый вдох, но это не успокаивает.
Я ни за что не позволю ему прикоснуться к ней. Она моя, и будет моей женой и матерью моих детей. Если он еще раз посмеет проделать с ней что-нибудь такое, я убью его. Я уничтожу его, и он будет благодарен, когда я, наконец, проведу лезвием ножа по его горлу.
— Мейсон, — произносит она, в ее голосе слышен страх.
— Они бы убили тебя, Джулс.
Я сглатываю комок в горле, словно проглотил лезвия, и, наконец, смотрю в ее остекленевшие глаза. Ее детские голубые глаза полны эмоций.
— Они бы убили тебя, — повторяю я шепотом, и эта тошнотворная мысль разрушает мой гнев. Он разбивается обо что-то другое. Что-то похожее на слабость.
Джулс выдерживает мой пристальный взгляд, но не отвечает. Слезы текут из ее глаз, но Джулс не замечает их. Ее лицо говорит, что она искренна.
— Мне страшно, — говорит она, осторожно качает головой и смотрит мимо меня, в коридор, избегая зрительного контакта. Мое сердце сжимается в груди.
— Я этого не хотела, — произносит она, и ее голос полон эмоций.
— Тебе не следовало уходить, — говорю я, сглотнув.
Она смотрит на меня с ненавистью и шипя говорит:
— Тебе не следовало убивать моего мужа.
Это на мгновенье застает меня врасплох, но чистый яд и ненависть, которые она испытывала всего несколько часов назад, тускнеют, суровая реальность ситуации сказывается на ней.
— Твой муж заслужил смерть за то, что сделал, — произношу я, не сводя с нее взгляд.
Джул приоткрывает губы и тяжело вздыхает, выглядя так, будто собирается ответить, но не произносит ни слова. Через мгновение она отводит взгляд, наконец вытирая слезы с покрасневших щек рукавом испорченного свитера и шмыгая носом.
— Я не хочу умирать, Мейсон, — слабо говорит она. Ее грудь поднимается и опускается в такт ровному дыханию. — Я просто хочу вернуться домой и никому и никогда не скажу ни слова.
— Ты не можешь пойти домой.
Мой голос тверд и не оставляет места для переговоров. Я не буду рисковать, подвергая ее опасности. Я не знаю, что мой отец сказал комиссару. Мне нужно дать ему понять, что она ничего не знает о том, что произошло. Я буду лгать. Я скажу ему, что ударил ее.
Хотя он всегда видел меня насквозь. Он чертовски хороший лжец, и задача перехитрить его еще никогда не казалась мне такой сложной. Я мог бы сказать ему правду. Я скажу ему все, что мне нужно, чтобы заставить его поверить, что она не представляет угрозы.
— Если ты уйдешь от меня, ты подвергнешь себя риску…
Я не могу закончить, потому что именно в этот момент Джулс наконец срывается. Ее всегда сдержанное поведение дает трещину, и она наклоняет плечи вперед, рыдания сотрясают тело.
Любое объяснение застревает у меня в горле. Весь мой гнев рассеивается. Она сломлена из-за меня. Это произошло благодаря мне. Я чертовски ненавижу себя.
— Я защищу тебя, — убеждаю я ее.
Я колеблюсь лишь мгновение, прежде чем сесть рядом с ней. Под моим весом диван прогибается и ее маленькое тело прижимается ко мне, и я удивляюсь, что она не сопротивляется. Она позволяет мне обнять себя на мгновение, когда ее всхлипы становятся тише, и она вытирает слезы из-под глаз. Я жаждал этого тепла с тех пор, как она узнала правду.
— Обещаю.
Я наклоняюсь вперед и целую ее волосы, вдыхая сладкий аромат, но это заставляет ее отстраниться. Она не смотрит на меня, и в тот момент, когда к ней возвращается самообладание, она отстраняется от меня.
— Неужели так плохо оставаться со мной?
Ее тело напрягается после этого вопроса, но она не отвечает.
— У тебя нет других вариантов, кроме как оставаться там, где я тебе говорю, и делать то, что я говорю. Тебе нужно убедить всех в этом городе, что ты моя, что все между нами лучше, чем когда-либо было.
— Я просто хочу домой.
Она никогда не узнает, как сильно это желание вредит мне самым ужасным образом. Каким пустым и одиноким оставляет меня ее признание.
— Я никому не скажу, — добавляет она, глядя на меня сквозь густые ресницы.
— У тебя нет выбора, — отвечаю я ей, обхватывая ее щеку ладонью.
Я провожу шершавой подушечкой большого пальца по ее пышным губам, и они умоляют меня поцеловать ее. Ее бледная кожа приобрела красивый розовый оттенок, и все во мне хочет прижать ее к себе. Я желаю унять ее боль, хочу напомнить, кому она принадлежит.
— Ты моя, Джулс. Этого уже не изменить.
Глава 8
Джулс
Когда тебя прижмут к стене,
То выбора уж нет.
И не вздохнуть, и не дыхнуть,
Одни сомненья лишь.
Возможности движенья нет.
Не чувствую вины,
Не ощущаю ничего, лишь то, что он дает.
В ловушке я, и в тупике.
Больше всего на свете я сейчас нуждаюсь в своей маме. Так отчаянно хочется ей позвонить, признаться в том, что случилось, умолять защитить меня. Как будто это могло бы спасти меня.
Я тереблю одеяло на кровати и жалею, что у меня нет ни компьютера, ни телефона, никакого иного средства связи.
С тех пор, как Мейсон привез меня сюда, ни одна душа не появилась на подъездной дорожке к дому. Поблизости нет соседей, да и Мейсон не отличается добрососедством. Даже почтовый ящик находится в самом конце длинной подъездной дорожки. Я заперта в этом доме, который можно назвать золотой клеткой, и мне нечем заняться, кроме как записывать все забытые эмоции и мысли, которые приходят мне в голову. Время течет медленно. Последние три дня тянулись, словно год, а все, о чем я могу думать — как я здесь оказалась. Как это стало моей жизнью?