Леди-рыцарь

– Тогда мы примерно в одинаковом положении.

– Вы плохо разбираетесь в женщинах?

К своему изумлению, Джордана вдруг разобрал смех.

– Сомневаюсь, что со времен Адама появился хоть один мужчина, способный понять женщин. Но я не об этом. Я хочу сказать, что отказываюсь понимать моих собратьев-мужчин.

– Вам придется объяснить подробнее. – Изабелла слабо улыбнулась. – О мужчинах я знаю только, как врачевать их раны.

«Исцели мою!» – чуть не закричал он. Тело напряглось, трепеща от желания прикоснуться к ней. Держа ее в объятиях, он мог бы забыть обо всем, что терзало его день и ночь.

Он пустился в объяснения, опасаясь, как бы соблазн не взял верх над здравым смыслом:

– Я говорю о мужчинах, которые не ценят то, что имеют, и жаждут обладать тем, что принадлежит другим.

– Имеете в виду короля и его сыновей?

– Их в том числе.

– Мне не нравятся разговоры о войне, сражениях и семейных распрях.

– Понимаю. Ведь вы – единственная сестра четырех братьев. Наверное, они раздирали вас на части, стараясь привлечь каждый на свою сторону.

Изабелла удивленно посмотрела на него. Хотела было что-то сказать, но поспешно оборвала себя. Он спросил:

– В чем дело?

– Пустяки.

Это была ложь. Он знал это наверняка – как знал и то, что жаждет заключить ее в объятия. Зачем ей лгать, ведь она открыто признавалась в других, более деликатных вещах. Ум услужливо подсказал с полдюжины возможных причин. Ему немало довелось услышать историй о ее братцах-смутьянах. Неудивительно, что Изабелла сбежала в аббатство Святого Иуды изучать искусство врачевания. Таким образом ей удалось избежать участия в семейной склоке. Кроме того, она получила знания, которые, возможно, спасут когда-нибудь жизнь хотя бы одному из братьев.

Изабелла опустилась на колени и принялась собирать свои мешочки. Убирая их в котомку, висевшую у нее за плечами, как в тот день, когда они впервые встретились, Изабелла спросила:

– Ваша тетя знала, что вы думаете о короле и принцах? Не потому ли она велела мне обратиться к вам за помощью?

– Мы с тетей не разговаривали с тех пор, как два года назад умер отец.

– И тем не менее она просила разыскать вас, и на то у нее, должно быть, имелись причины. У вашей тети прозорливый глаз.

– Полагаете, тетя наделена таинственным даром?

– Нет, просто она очень проницательна. – Изабелла села на пятки и взглянула Джордану в глаза. – Вы с ней похожи. Она тщательно обдумывает факты, не полагаясь на чужое мнение. Даже если ее выводы кажутся ошибочными.

– Вы правы. В этом мы с тетей очень похожи.

– Неудивительно, что она так высоко вас ценит. – Изабелла собрала свою сумку и встала. – Надеюсь, у вас тоже отличное зрение. Видели левую руку вора?

– Я смотрел, как Эмери с ребятами уносят тело, если вы это имеете в виду. Уверяю, он был совершенно мертв.

– Нет, я не об этом. У него на руке клеймо. Под туникой не видно, но когда задрался рукав…

– Вы были почти без чувств, Изабелла. Должно быть, это было просто родимое пятно. Вы перепутали.

– Ничего я не перепутала. У него на коже выжжено клеймо. – Изабелла перебросила котомку через плечо, схватила левую руку Джордана и потянула вверх рукав. Хлопнула по внутренней стороне запястья. – Вот тут. И оно было точь-в-точь как герб на рукояти кинжала из могилы Райcа.

– Символ Братства.

Изабелла кивнула.

– Это не дает нам ничего нового, – возразил он, отнимая руку.

Какая пытка – терпеть ее прикосновение, даже столь целомудренное! Еще немного, и он, пожалуй, объяснит ей, как плохо она понимает мужчин. Перед глазами снова возникло видение – обнаженное тело рядом с ним на постели.

– Возможно, вы кое-чего не поняли, Джордан. Тот человек умер не потому, что разбился. Он умер от яда. – Она вытащила из котомки разбитую флягу. – Еще сохранился запах. Думаю, что здесь была ядовитая настойка на основе ландыша.

– Зачем пить яд, прыгая в окно?

– Он должен был умереть наверняка.

– Бред. Такого не сделает ни один разумный человек.

– Вы правы. Разумный человек – нет. Но это же Братство! – Изабелла поежилась.

– Не знаю… Однако если Братству нужен их треклятый кинжал, я отдам его с радостью.

– Но…

– Никаких возражений, Изабелла. Ни один кинжал не стоит жизни человека, пусть даже вора. Если он так хотел его заполучить, пусть его положат ему в могилу.

Она сжалась от его грубого тона. Ему захотелось извиниться. Как сказать ей, что лишь гнев удерживает его от того, чтобы дать волю страсти?

Он пошел прочь. Вверх по холму, к воротам. Стремительно миновал и их, направляясь к стене, окружающей башню.

Никто с ним не заговаривал. На самом верху Джордан остановился. Отсюда можно было видеть самые дальние окрестности земель Ла Тур дю Куртене.

Мягкие полукружия холмов волнами убегали к равнине, которая простиралась до самого горизонта и невидимого отсюда моря. Небольшие рощицы оживляли однообразный пейзаж. Часть полей уже распахали, но в основном земля еще только ждала плуга. Среди полей виднелись крестьянские лачуги – словно ребенок разбросал там и сям игрушечные домишки.

Вот единственное средоточие его забот и трудов. Джордан поклялся в этом, когда умолял Господа сохранить ему жизнь в Аквитании. Только, похоже, услышал его не Бог, а дьявол. Отсюда и чувство, что перед ним разверзается ад.

Заслышав легкие шаги, Джордан оторвал взгляд от счетов, которые принес ему Лью. Может, это Изабелла? Против собственной воли в нем загорелась надежда. Видеть ее улыбку, гладить руку, слушать музыку ее смеха…

В дверях кабинета появилась служанка, и надежда угасла. Служанка присела в реверансе и сказала:

– Милорд, прибыли лорд и леди.

Сначала он был озадачен, а потом понял – служанка говорит о Уиртоне и его сестре.

– Я встречу их в парадном зале.

Снова присев в реверансе, служанка исчезла.

Джордан встал и потер глаза, подавив зевок. Хорошо, что Уиртон сдержал слово и приехал в Ла Тур, чтобы присутствовать на погребальной службе. И очень хорошо, что с ним сестра. Леди наверняка захочет познакомиться с Изабеллой, поболтать, о чем там обычно болтают дамы. Это поможет ему держаться от Изабеллы подальше. Сама эта мысль казалась ему ненавистной, зато он сможет поспать, и его не будет ослеплять жажда обладать ею.