Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 12 из 16



Глава 5

Я попыталась отцепить орущую тетку от себя, право волосы у меня еще не отросли и пальцы ее легко соскальзывали.

— Мразь! Дрянь! Разлучница! — надрывалась тетка, перейдя на ультразвук.

— Женщина, вам плохо? — попыталась урезонить ее я, — успокойтесь…

Но тщетно. Дамочка продолжала истошно вопить практически на одной ноте, а затем вдруг решила меня пнуть, но промахнулась.

Тут нервы мои сдали, и я со всей дури залепила ей оплеуху. Голова тетки дернулась, и сразу стало так тихо, что было слышно, как скрипят качели на детской площадке в соседнем дворе.

Пока дамочка хватала щедро накрашенным ртом воздух, я успела ее рассмотреть: возраст «баба-ягодка», с бараньей прической, необъятным задом и двумя подбородками, тем не менее одета она была дорого и добротно.

— Так, а теперь извольте объясниться, — припечатала я суровым голосом. — а то полицию… то есть милицию вызову!

— Правильно! Участкового надо звать! — донеслось сзади.

— Безобразие какое!

— Во дворе уже спокойно пройти нельзя, чтобы не убили!

— Хулиганье!

Я оглянулась — к нам начали активненько подтягиваться соседи. Старушки-веселушки из подъездного десанта взволнованно проталкивались сквозь жидкую толпу, расстроенные, что пропустили самое интересное. Из окон тоже выглядывали любопытные. В толпе на заднем плане мелькнуло растерянное лицо Риммы Марковны.

— Ну, так что? — спросила я, — будете объясняться или зовем участкового? Нападение, причинение телесных повреждений, хулиганство… при свидетелях… на статью вы себе уже насобирали.

— Лес валить будет, — гыгыкнул в толпе кто-то. На него сердито зашикали.

— Разлучница! — неуверенно заявила тетка и всхлипнула.

— Обоснуй, — потребовала я.

— Да ты! Да ты! — тетка набрала полную грудь воздуха и приготовилась заорать.

— Товарищи… — требовательно раздался голос Ивана Тимофеевича. Он как раз тоже вернулся домой и стал свидетелем этой отвратительной сцены. — Что тут у вас случилось? Гражданка, вы почему порядок нарушаете?

— Это она! — тыкнула пальцем в меня тетка, — мужа моего из семьи уводит.

Вот так Лидочка! Хотя у тетки позднее зажигание, наверное, так как я здесь чуть больше месяца и, точно ничего ни с кем не было… Но, может, раньше, до моего попадания?

— Лидия Степановна? — Иван Тимофеевич круто развернулся ко мне и даже очки нервно снял, но потом одел обратно. — Объясните, что здесь происходит, пожалуйста.

Я пожала плечами и обратилась к тетке:

— С чего вы взяли, что это я увожу вашего мужа? И, кстати, кто ваш муж?

— Но ты же Горшкова! — сказала тетка. — Проживаешь на улице Ворошилова, дом 14, квартира 21. Сама сказала.

— Стоп. А имя у мужа есть?

— Лёвушка… Лев Юрьевич…

— Что еще за Лёвушка? — переспросила соседка Наталья.

— Баба Варя называет его «опиюс», — прояснила я.

— А-а-а-а, — понятливо заулыбались соседи, — знаем-знаем такого.

— Значит все подтверждают, что ты, тварь, сношалась с моим мужем?! — зарычала тетка и опять сделала попытку уцепиться в меня, но была мягко оттеснена соседями.



— Гражданка, послушайте, — наконец сообразил Иван Тимофеевич и поморщился, — произошла какая-то путаница.

— Да какая там путаница! — заорала тетка трубным голосом. — Разлучница она! И что он в тебе нашел только?! Ни кожи, ни рожи!

Вот сейчас прям аж обидно стало.

— Да нет же! Ваш муж действительно ходил сюда. Но только раньше здесь жила Ольга Горшкова. А это — Лидия Горшкова, жена ее брата.

— Так он что, к обоим ходил? — захлопала глазами тетка.

— Ходил он к Ольге Горшковой, но она уже здесь не живет.

Общими усилиями удалось растолковать супруге Льва Юрьевича, что она ошиблась. Римма Марковна не удержалась и злорадно подсказала новый адрес Ольги, в переулке Механизаторов.

Наконец, нервная дамочка ретировалась. Передо мной она, кстати, так и не извинилась. А я решила, что пришла пора лично встретиться с Львом Юрьевичем. И чем быстрее, тем лучше.

Появилась тут у меня одна мысль…

— Сколько проблем от этих Горшковых! — возмущенно фыркнула Римма Марковна, ловко начищая кашицей из соды и уксуса очередную тарелку в большом тазу.

У нас этим вечером была «генеральная» мойка: мы перемывали всю посуду, точнее чистила и ополаскивала Римма Марковна, а я перетирала полотняным полотенцем и раскладывала на столе для сушки.

— Творческие люди, — не удержалась и поддакнула я, аккуратно расставляя фужеры так, чтобы они сохли быстрее.

— Надеюсь, она Ольгу придушит, и я смогу вернуться домой, — продолжила нагнетать Римма Марковна, искоса поглядывая на меня. — Плохо протерла, Лида, смотри — стекло тусклое и в разводах. Возьми лучше газетой.

— А зачем вам возвращаться, Римма Марковна? — я поменяла влажное полотенце на сухое и продолжила упрямо натирать гадские фужеры, которые все равно были тусклые. — Чем вам плохо жить здесь? У вас отдельная комната, все удобства, и соседи приличные.

— Вот так ты будешь их до ночи натирать, — проворчала Римма Марковна, но голос был довольный.

— Газетой не хочу, — отмахнулась я, — там свинец, это вредно.

— Ну и что, что свинец? — удивилась соседка, — всю жизнь все так делали. И не помер еще никто.

Я не стала читать лекцию о вреде тяжелых металлов и накопительном эффекте, зато поставила себе зарубку написать об этом в следующей заметке.

— Надеюсь, она Ольге волосья-то повыдирает, — позлорадствовала Римма Марковна, — подай-ка вилки.

Я достала из ящика столовые приборы и протянула соседке:

— Держите.

Римма Марковна замочила их в корытце с мыльной водой и сказала:

— Теперь из «гостевой» полки все давай. Сейчас быстренько отмоем и на сегодня пока все.

— А ко мне жена Ольгиного бывшего приходила, — сообщила я, осторожно протягивая наши «парадные» стаканы из тонкого чешского стекла, с золотистой каемочкой.

— А этой чего надо?

— Хочет, чтобы я забрала Светку, — сообщила я сквозь грохот: Римма Марковна ахнула и уронила стаканы, так что сотни осколков веером разлетелись по всему полу.

Остаток вечера я сидела в своей комнате и читала учебник по истории СССР для десятого класса. Как раз дошла до параграфа пятьдесят семь, где говорилось про борьбу за социалистическую индустриализацию, как в дверь постучались и заглянула Римма Марковна с большой чашкой в руках.

— Что учишь? — издалека начала она и протянула чашку мне. — Я тебе компотик принесла. Вишневый, как ты любишь.