Страница 2 из 5
В таком режиме годичный цикл воспринимается более ровно, без резких смен сезонов. Это существенно облегчает мне жизнь. Вероятно поэтому у меня не слишком много общих тем для общения с людьми. Меня мало волнует то, что обычно составляет фон их ежедневных забот, на семьдесят процентов связанных со сменой сезонов. Мне даже нечего им рассказать о себе, так, словно бы я только что проснулся после долгой спячки, в которой видел удивительные сны, поверить в которые невозможно, сколько ни суетись.
Подножье у пика Чехова увешано предупреждающими табличками, о наличии в этих местах медведей. Туристам предлагается издавать громкие предупреждающие звуки, в том числе, включать на полную громкость радио и магнитофоны. Единственные туристки, которых я встретил уже на обратной дороге с горы, были две девушки с лыжными палками. О их приближении я заранее был предупрежден звуками «Ласкового мая». Менее чем через месяц после этой встречи Юра Шатунов умер от инфаркта. Возможно, духи горы приняли жертву. Сама фамилия Юры как бы намекает на связь с хозяином тайги, правда, эта очевидная связь пришла мне на ум намного позже его внезапного ухода.
Даже угроза встречи с хищником не заставила бы меня отказаться от удовольствия общения с величественной природой острова. Впрочем, «величественной» это слишком литературное слово, чтобы описать те эмоции, что я испытывал. Мне, по правде сказать, было вполне комфортно. Единственный раз, когда я оступился и покатился кубарем сквозь заросли курильского бамбука с горы, я был поражен мягкости своего приземления.
Рыба ищет, где глубже, а человек, где вода.
Меня тянула на Сахалин вода, и я поэтому хотел попасть на рыбалку, памятуя о том рыбном изобилии, в которое я окунулся в конце семидесятых, после нашего с матерью переезда сюда с матерью с Украины. Я брал бутерброды с лососем на завтрак в школу, но возвращал их не съеденными, предпочитая рыбным деликатесам, аскетические наборы из школьной столовой по символическим ценам.
На этот раз за рыбой пришлось ехать на речку за триста километров от города. Мне не удалось поймать ни одной рыбешки, но зато я был достаточно усерден в том, чтобы не дать рыбе сорваться с крючка, подхватывая ее у самого берега с удочки приятеля. Рыба была живой. Все, что от меня требовалось – это убить ее одним ударом. Я так наловчился, что даже слышал, как рыба испускает дух, когда я бил ее палкой точно в основании головы. Впервые в жизни я задумался над тем, что рыба – это живое существо, и всякий раз просил у неё прощения, перед тем как лишить жизни.
Я довольно быстро потерял к рыбалке интерес, и вскоре стал в тягость своему попутчику, не разделяя с ним ни его радостей, ни разочарований.
После рыбалки я купил краба на рынке за тысячу рублей, а мой товарищ два литра пива.
– Ты пиво-то пей, что ты на краба налегаешь? – говорит мне приятель.
– Хочешь – пей, что я пива в своей жизни не пил?
– Краб – это закуска.
– Да ты сам смотри сколько пропускаешь? Кто так краба ест? Фаланги ты кому оставляешь?
– Ты достал! Корейца краба есть учишь!
– Да какой ты кореец, Генка, ты – эскимос. Ты же жару не переносишь.
– Сам ты эскимос, зря я тебя на рыбалку взял, пить не пьешь, а только продукты переводишь. Я тебя пьяным еще ни разу не видел.
Хозяйка, которой я отдал выделенный мне из улова трофей, запекла рыбу в картофеле, приготовив отменное блюдо, но как рыбак я чувствовал себя уязвленным. Я еще помнил те времена, когда мы ловили рыбу голыми руками, выстроившись цепью вдоль русла река, в которую заходил лосось на нерест. Первый человек, стоявший в цепи, метал в рыбу камень, и, если ему удавалось ее оглушить, остальные ее добивали. Этим человеком, метавшим камень был я, и придумал этот метод лова тоже я. Мы оказались на берегу без каких-либо снастей в компании строителей из организации, где отчим работал прорабом. Мне было четырнадцать. В те былинные времена коллективные выезды рабочих коллективов на природу были обычным делом. Время смыло былые забавы, оставив по берегам обрывки сетей.
В этот раз мне больше повезло с листом морской капусты, который я нашел на берегу Охотского моря. Я приготовил из него отменный салат, послуживший отличной к семейному ужину. Супруга приятеля делала вкусные блюда, а я покупал водку, но вечер никогда не затягивался слишком долго, за исключением первой ночи, которую я провел на полу. Перепив водки, я решил держаться ближе к земле, чтобы успокоить свое головокружение.
Я скучал по дому, по привычной мне обстановке, по Вере, с которой я мог проявлять себя, не заботясь о том впечатлении, которое я произвожу. К счастью, мне удалось выдержать это испытание временем и, напоследок, одноклассница из параллельного класса неожиданно подарили мне полный пакет мороженной рыбы килограмм на пятнадцать, перед самым отъездом на материк. Так Сахалин отметил мое возвращение, не позволив мне улететь домой без трофеев. Правда, на этот раз, это была дань дружбе, выдержавшей испытание временем и расстоянием.
Последние два дня перед отлетом я провел, гуляя по парку. Парк в Южном был лучшим местом в городе, и время его изменило к лучшему. Я отказывался от всех предложений, которые как-то могли бы повлиять на мое внутреннее равновесие. Выполнив все пункты своей программы, я не хотел рисковать. В Москве меня ждали дела. На этот раз посыпалась плитка в санузле. В пятницу мой самолет приземлился в Домодедово точно по расписанию. Вера вызвалась приехать на выходные ко мне, чтобы помочь с ремонтом. Ее приезд оказался как нельзя кстати. Она помогла мне уравновесить мои далекие от реальности мысли с необходимостью действовать, чтобы быстро решить проблему и вернуться к ней на дачу, где меня ждал заросший травой участок.
Тернии
Через неделю после возвращения я уже косил траву на садовом участке, запущенном с самой весны. В окружении буйной растительности и теплого климата Черноземья, я чувствовал себя гораздо комфортнее, чем в сахалинских лесах, на ставших мне чужими улицах и дорогах, в по-осеннему прохладном и туманном климате острова.
Из осени я вернулся прямо в лето. Дни стоят прямо золотые. Они летят один за другим, освещенные ровным солнечным светом. Птицы свили гнездо под крышей и теперь сторожат его и днем и вечером. Утром я слышу, как они пробираются куда-то вовнутрь, но это только если я сплю не крепко. Все бы хорошо, но порой мной овладевает скука. Особенно в первое время, когда я еще не обвыкся со своим безмятежным времяпровождением и пытался разнообразить его разного рода напитками, в которых часто не угадывал меры.
Место для отпуска выбрано тихое, но днями и ночами над дачами летают военные самолеты, намекая на относительность покоя в современном мире. Мой отпуск затянулся.
Каждый день я намечаю небольшие планы и их выполняю. Обычно я занят чем-то с утра, что освобождает мне весь оставшийся день без остатка.
Странно, что именно о такой жизни я и мечтал всю свою жизнь. И вот, когда она наступила, я не слишком склонен доверять её постоянству. Хотя почему? Меня почти все в ней устраивает. Я постепенно утрачиваю интерес к внешним событиями и нахожу утешение в мелочах. Природа меня успокаивает, я получаю удовольствие от общения с нею. Можно даже сказать, что я живу с ней в гармонии. Летом это не сложно. Я и не заметил, как пролетел первый его месяц, так как будто я проспал завтрак, и меня разбудили уже ближе к полудню.
Вечерами здесь такая концентрация природного движения, звуков, что порой кажется, еще чуть-чуть, и всё вокруг с тобой заговорит. Не хватает некой малости, запаха травы, глотка волшебного настоя, и мир покачнется и поглотит тебя целиком. Самые бессмысленные и раздражающие звуки издают люди, словно специально нарушающие эту гармонию.
Меня окружают шаркающие ногами досужие до всего старики, которым, тем ни менее, удается подобраться ко мне незаметно, когда им это нужно, чтобы задать мне внезапно вопросы, ставящие меня в тупик.