Страница 132 из 166
— Решай сама, Нана. Я не желаю идти на этот бал!
Нана снова ощутила, как закипает гневом. Тот, кого она любила до безумия, рушил её планы. Как же он может так поступать с ней? Она хотела показать олимпийским богам, как хорош и красив её новый муж. И что же теперь показывать?
Внутри что-то говорило, что надо успокоиться. Попросить у Гекаты зелья для душевного равновесия, умиротвориться обоим и тогда вполне можно найти мудрые и веские аргументы, чтобы уговорить мужа сделать так, как просит она.
Или послушать Мохана и проигнорировать этот бал, если даже после успокаивающего отвара Гекаты он не пожелает переместиться туда. Уж если в уравновешенном состоянии он не пожелает на бал, значит, это не нужно и ей, потому что это не принесёт добра.
Но внутри у неё вдруг словно взорвался вулкан. Никогда в жизни она ещё не испытывала такого приступа упрямства и бешенства. Она не могла узнать себя.
— Ну и отлично! — сквозь зубы проговорила она. — Отправлюсь одна!
Она понеслась по комнатам и с её пояса сорвалось прикреплённое к нему зеркальце — подарок отца. Нана остановилась, подняла зеркальце и с ужасом обнаружила, что оно треснуло. Трещина была странной: гладь зеркального стекла раскололась надвое, какой-то долгой линией, состоявшей из зигзагов, чем-то напоминавшей реку, нанесённую на карту.
Нана попыталась всё исправить и вернуть зеркалу целостность, устранив трещину, но ничего не получалось. ” — Знак судьбы? — с холодеющим сердцем подумала она. — Нет, нет, не может быть. Попрошу кого-нибудь из богов починить, может, получится у другого божества.»
Она бросила зеркальце на столик. В груди продолжало кипеть и бурлить что-то, оно било в мозг.
Когда она мчалась в воздушной колеснице, запряжённой лебедями, в сторону голубого дворца, слёзы вдруг хлынули из её глаз. Что-то пошло не так. Что-то очень пошло не так!
Но по мере приближения к голубому дворцу ею овладевали уже другие чувства. Сейчас она снова окажется как бы в прошлом! Сейчас она войдёт во дворец — и, как всегда, все взоры будут обращены на неё. Как раньше, когда она затмевала даже царицу богов Геру.
Колесница опустилась на землю перед широким белоснежным крыльцом. Нана сошла с колесницы и взошла на ступени.
Мохан, невидимый стоял за её спиной. Он не мог отпустить свою жену одну на бал к этим странным подозрительным богам, не внушавших ему доверия.
====== Часть 83 ======
Едва Нана взошла на самую верхнюю ступень обширного дворцового крыльца, как навстречу ей вышел сам владыка морей Посейдон. Он был величав и хорош собой, как никогда: в роскошных одеждах, созданных самой Афиной, в своей короне властелина вод. Увидев Нану, он широко и сладко улыбнулся, совсем как в те времена, когда был близок с ней, и после них, когда одни только воспоминания о их отношениях приятно грели.
— Приветствую тебя, златая Афродита! — произнес он. — Как я рад, что снова вижу тебя, девочка моя!
Нана чуть улыбнулась. Ее и прежде забавляла привычка Посейдона так ее называть: «девочка моя». Этим он ничем не отличался от других кронидов, почему-то частенько забывавших, что она была старше их всех, и обращавшихся с ней покровительственно, как будто она была из поколения более поздних богов. Гера, будучи ещё ее свекровью, пыталась наставлять ее, как молоденькую невестку, а не как видавшее виды божество, даже наблюдавшее, как ее, новорожденную Геру, глотал собственный отец. Деметра смотрела на нее, как на подругу Персефоны — юную и легкомысленную девчушку, а не ту, кто родился раньше нее, Деметры. Зевс, что было смешней всего, и вовсе иногда звал ее дочерью. И с этим ничего нельзя было поделать, поэтому Нана смирилась.
— Приветствую тебя, Посейдон, великий повелитель морей, колебатель земли! — ответила она. — Почему я не вижу рядом с тобой твоей достойнейший супруги, прекрасной владычицы вод Амфитриты?
— Она пожелала уйти в подводное царство! — с досадой поморщился Посейдон. — Там, вроде, не так сильно все изменилось, как на поверхности. Мою супругу тянет к прошлому, вернее, к тем незначительным остаткам от него!
” — Как я ее понимаю, — подумала Нана, — как много общего у меня с морскими божествами!»
— А что касается меня, — продолжал Посейдон, — то я способен принять настоящее, как данность и извлечь из него пользу. Однако, девочка моя, до меня доходили слухи, что ты, вроде бы, стала женой какого-то бога из Тримурти? Но теперь я вижу, что это сплетни, иначе ты явилась бы на пир в обществе супруга. Не могла же ты снова стать женой глупца, каким был Гефест, что недоглядел тебя и глупость его стала причиной того, что над ним смеялся весь Олимп за то, что у него выросли тогда рога! — Посейдон расхохотался, а Мохан, слушавший этот разговор, сжал кулаки от злости.
— Мне как-то не очень весело это вспоминать, — призналась Нана, — а насчёт моего замужества не сплетни: я на самом деле стала женой бога Вишну. Но он не составил мне компанию из-за неотложных дел.
— Каких же?
— Это связано с безопасностью нашего нового общего пантеона, — ответила Нана, ощущая, как закипает от гнева на Мохана за то, что он не отправился с ней на пир и вынудил ее лгать. Не могла же она ответить Посейдону, что ее новый муж презирает олимпийцев и не желает повеселиться с ними!
— Ох уж этот ваш новый пантеон! — снисходительно улыбнулся Посейдон. — Наслышан я о нем. И где это видано, чтобы на одном троне сидело сразу шесть царей!
Он вдруг бесцеремонно взял Нану за руку и они вдвоем двинулись внутрь дворца. Мохана передёрнуло от возмущения: Посейдон был бывшим любовником Наны и теперь имел дерзость к ней прикоснуться, как будто имел на это право?! Это следовало пресечь, но Мохан взял себя в руки и, по-прежнему невидимый, последовал за Посейдоном и своей женой.
— Я слышала, что олимпийцы тоже никак не поделят власть и на трон сразу три претендента: ты, Кронос и Гера.
— Кронос и Гера? — презрительно поморщился Посейдон. — Они ни на что не годятся! Это я всегда был равен Зевсу, хоть и был вторым после него. О, если бы не воля судьбы, не заставил бы он меня силой подчиниться! Я не намерен отдавать трон никому. И ещё вопрос, кто на троне воссядет рядом со мной, — взгляд его сделался совершенно масляным и, повернув голову, он заскользил этим взглядом по Нане. — Моя жена оставила меня, кто бы мог ее заменить? — он погладил тыльную сторону ладони Наны. — Дашь ли совет, богиня любви?
Нана улыбнулась и выпростала из руки Посейдона свою маленькую руку
— Обязательно помогу тебе в этом, колебатель земли, но это буду не я, ибо не хочу повторять прошлых ошибок.
Мохан не успел вздохнуть с облегчением, как рядом с его женой оказалась огромная фигура Ареса и двух его сыновей от Афродиты Деймоса и Фобоса.
— Маманя! — хором пробасили они.
— Рада вас видеть после столь долгой разлуки, мальчики! — ответила Нана, сдержанно поцеловав их по-очереди в узкие лбы.
Близнецы, очевидно, также не питавшие особой привязанности к матери, как и она к ним, поспешили отойти по своим делам. И тут загрохотал бас Ареса:
— Афродита! Как так получилось, что я и ты оказались так надолго врозь? Помню, что бы там ни происходило в нашей личной жизни, мы все равно снова сходились, так нам было скучно друг без друга! Зачем, зачем тебе потребовалось это замужество? — он, так же, как недавно Посейдон, завладел рукой Наны. Мохан задрожал от ярости.
Посейдон, которого никак не смутило появление Ареса, снова взял Нану за другую руку. И оба бога ввели богиню любви в пиршественный зал.
Произошло то, чего ждала и жаждала Нана: она тут же привлекла к себе всеобщее внимание. Как раньше. Как в былое время, казавшееся теперь невообразимо счастливым. Она услышала шёпот с разных сторон: “Златая Афродита! Пришла златая Афродита!”
Арес говорил без умолку, голос его гремел, как удары по железу:
— Ты уже слышала, Афродита, как изменился этот мир по части изобретения смертными оружия? Никогда не мог предположить, что они додумаются до такого! В моё время они били друг друга какими-то жалкими мечами, копьями, стрелами, самым грозным оружием служила катапульта. А сейчас? Я поинтересовался этим: танки, самолёты, автоматы… У меня, самого грозного и свирепого бога войны волосы поднялись дыбом, когда я узнал, что это жалкие смертные изобрели бомбу, которая может подняться при взрыве в виде гигантского гриба и уничтожить всё живое на планете! Вот до чего додумались людишки! Признаться, мне стало не по себе. Это перегиб. Перегиб даже для меня, с моими убеждениями, что война требуется человечеству для встряски, потому что постоянный мир заставляет людей забывать богов и молить их об отвращении несчастья! Эти смертные оказались гораздо умнее, чем мы думали!