Змий

После того, как восторженные служители церкви были проведены в свои покои, я остался наедине с новой расой, принял у них клятву верности себе и своей семье, а следом сделал их всех членами ордена Дракона. Правда и тут не обошлось без очередной странности. Герб ордена, что до этого выглядел как щит с нарисованной на нём башней и лежавшим на нёй драконом, претерпел изменения.

Так как для принятия в орден не было установленной регламентом процедуры, да в принципе не было никакого устава, который бы регламентировал все процедуры и обязанности этого братства, то Святозар решил совершить принятие в орден по наитию, доверившись интуиции и магии. Подойдя к Вольду, стоящему напротив него во главе своих соплеменников-ведьмаков, он, ухватив того за предплечье рукой, а вторую положив на плечо, произнес: «Принимаю тебя в Орден Дракона, отныне ты его меч и щит на службе человечества перед угрозой!»

Как только фраза прозвучала, их озарил свет, исторгающийся из цепи Георгия, которая сейчас приняла вид регалии власти — цепи магистра у него на шее, а у Вольда на груди, напротив сердца, вспыхнул узор. А после того, как светопреставление закончилось, они смогли увидеть, что у Вольда теперь напротив сердца сиял слабым светом серебряный герб обновленного Ордена Дракона, который выглядел как башня бывшей цитадели ведьмаков, заключённая в круг телом королевского василиска.

Мдаа… Хотя вышло очень символично, явился наглый и хитрый змей и прибрал к своим рукам первоклассных воинов со всем их имуществом, а теперь охраняет своё, всё-таки не зря королевских василисков называют бескрылыми драконами, такие же жадные и агрессивные хищники.

У меня же на теле тоже появились изменения. Проглядываемый контур креста на груди, который у меня появился после случившегося «Чуда!» в Венеции, когда я сдуру залез в божественный эгрегор, тоже стал опоясывать серебряный королевский василиск, и если у Вольда был молодой василиск, ещё без оформившейся костяной короны, то мой был уже древним и могущественным змеем с внушающим подтверждением своей силы, ведь чем выразительней костяные ороговевшие зубцы на гребне у василиска, тем он старше. Мой узор в точности повторял мой внешний вид, когда я обращаюсь в василиска.

Проведя подобную процедуру со всеми ведьмаки, после того, как стал магистром ордена, в чьё братство они только что вступили, я принял от их расы за себя и своих потомков клятву в вечном служении мне и моим потомкам.

Ну вот и всё! Теперь у меня в перспективе через пару сотней лет будут под рукой несколько тысяч головорезов.

Когда отбывали гости, представителей Ватикана вышли провожать весь совет моего ордена, в который входили все те же ведьмаки, что ранее занимались руководством ордена ведьмаков, а Витольда я назначил своей правой рукой и замом.

— Через год, братья, я жду от Вас людей и специалистов. И хоть мы уже многое обсудили в отношении планов нашего дальнейшего сотрудничества и взаимодействия, я хотел бы что бы ты, брат Венченцо, и ты, брат Марко, прибыли вместе с теми людьми, которых отправите к нам в Орден. Ведь на первых парах обязательно возникнут множество вопросов, требующих решения на самом верху, и для скорейшего их урегулирования нужно чтобы решения принимались моментально, — я не собирался оставлять своих новых вассалов в том виде, в котором существовали ведьмаки ранее. После повторной инициации многие из ведьмаков значительно скакнули вверх в своей магической силе, и сейчас среди ста тридцати шести членов моего ордена было девятнадцать ведьмаков с резервов и системой магических каналов на уровне сильного мастера по шумерской шкале, вот только никаких заклинаний подобного уровня им известно не было. До этого их потолком было несколько огненных шаров из среднего заклинательного круга, или пару десятков слабых чар из малого круга.

Им требовалось обучение и, конечно, понятно, что за год, взятый до встречи с представителями инквизиции и ордена Творца, времени мне не хватит на то, чтобы сделать из них образованных магов, но зато составить для них курс молодого бойца и вбить в их головы и тело до автоматизма порядка тридцати-сорока универсальных заклинаний, доступных для их уровня сил, я смогу. Ну а дальше всё в их власти, библиотеку я им предоставлю, программу составлю и даже сделаю несколько артефактов с моими иллюзиями, которые будут способны их обучать, а в случае необходимости помогать и защищать от случаев неправильного исполнения заклинаний, которые могли бы привести к травмам, не совместимым с жизнью.

— Я буду, брат! Теперь, когда сомнений в том нет, что мы стоим по одну сторону против зла, нужно разработать тактические схемы и провести совместные учения по их отработке. Славно! Ох, славно!!! Что нас теперь, защитников, у истинных христиан стало больше! — ну, допустим, не у христиан, а в принципе у рода людского, но пусть будет так. Хочется человеку верить и видеть мир таким, каким он его хочет, да ради Творца!

— И я буду, Святозар. Это само провидение привело тебя, брат, в Венецию и позволило мне быть свидетелем чудес. Ты направил руку с мечом заблуждающихся против врагов людских, и смог обратить в веру в Истинного бога, — сколько я в наших беседах не просвещал Венченцо, что Творец существо иного порядка, недоступное пониманию не то что смертным, а богам, и ставить его вровень с ними дело неблагодарное, зачем ему, истинно всеведающему и всемогущему, давшему жизнь и начало бессмертным ядрам наших душ, неизменной и у муравья, так и у богов, пролившему хаос в пустоте, из которого рождаются миры и в который уходят после своего развоплощения, наше поклонение ему? Но нет, мы сделаем его своим культом! Каждая из разумных цивилизаций так или иначе сама дошла до прописных истин, что есть благой, а что не благой поступок и поведение. Нужно лишь относиться к окружающим и окружению с пониманием того, что вы творение, замысел всеведующего. И когда упрёшься в доступный твоему пониманию предел твоего разума и дойдёшь до осознания невероятности и масштабов творения вселенной, то осознаешь всю свою ничтожность перед Творцом, и возникает непреодолимое желание к стремлению стать ближе к нему, следовать по пути познания и развития, дабы быть ближе к Создателю. Тогда у разумного появляется стремление к созиданию, а не к разрушению.