Страница 101 из 171
Ну, положим, нарывалась троица на дуэль. Возможно. Но не успели — моя дуэльная перчатка оказалась тяжелее. Летально, мда.
Но они — “забияки”. Не будут они, по логике, просто так нарываться. Как минимум — им заплатить должны. Или настоятельно “попросить”, напомнил я сам себе вчерашнего хама. Ну, возможно, хоть и странно.
Или академики могли, которых я после экзамена ихними мордасами в их же фекальность словесно макнул, начал прикидывать я. Вроде больше никого в Стольном Граде моя куртуазная изысканность не сумела задеть. Ну и леший с дохлыми трупами бретеров, в принципе.
Вопрос с манифестацией даймонической атрибутики важнее. Но, наверное, отложим на ночь, прикинул я, увидев здоровенные дерева-колонны Имперского Театра, возвышавшегося на противоположной стороне немалой площади.
Я тут культурно время провести, в конце концов! И никакие хамы и быдлы, вдобавок ещё и дохлые, мои культурные, социальные и романтические порывы не остановят!
На этом моменте я начал натурально звереть. Давешний хам и ещё какой-то родович целенаправленной парой чесали к нашей троице, пересекавшей середину площади.
“Только не насмерть!” — пискнул в сознании голосёнка, видимо — здравого смысла. И здравый смысл прав, признал я, несколько сбавив в озверении. И даже с кладенца лапу убрал, добрейшей и уравновешеннейшей я души человек!
— Стрижич! — проорал хам. — Вам велено… кхххх… — ухватился он за горло, но горло было ни при чём.
А что кислород в альвеолы не поступает — сам, блин, виноват. И не насмерть я, вырублю — и пусть полежит, да. Ну реально — достали честного Стрижича, блин!
Спутник корчившегося хама растерянно забегал взглядом с него на меня. Кстати, был он Погибыч, с гиперразвитым плечевым поясом и грудной клеткой.
Ну а я, дождавшись, когда хам вырубится, колдунствовать перестал, с улыбкой уставился на Погибыча.
— Хамил, — ткнул я лапой в прикорнувшего хама. — Опричный Приказ?
— Ээээ… мда… это… Да, господин Стрижич, — взял себя в руки родович, убедившись, что хам не помирает смертью хамских. — Подьячий Опричного Приказа, Погимудр Погибыч. Голова приказа шлёт вам привет и приглашение, господин Стрижич, — на этих словах он склонился над хамом, извлёк из хамских недр костяную пластинку и протянул мне.
— Благодарю вас, господин подьячий, непременно буду, — не стал я кривляться. — Блага вам, опаздываем, — махнул я лапой в сторону театры.
— Блага, успеете, господин Стрижич, действо не скоро, — слегка улыбнулся подьячий и выразительно потыкал в хама.
— Без сознания. Воздуха не хватило на слова поносные, просто воздуха не хватило, — на что Погибыч понимающе кивнул.
Ну, терпимо, в целом. Что-то из-под меня надо, но не сильно. А Горич ентот, или как его там — и вправду хамло охреневшее. А может — стандарт “работы с населением”. А вежливый Погибыч появляется, если хамы по рылу получают, тоже вариант возможный. Но так же хамов не напасёсси, хмыкнул я и забил. Театра нас ждала.
И была театра вполне себе театрой. С ложами, галеркой, сценой. И играли там люди, правда, хрен поймёшь, родовичи или просто — далеко. Мы с девчонками расположились в ложе, на высоте метров десяти над сценой, ну и в отдалении. Но тут “театральные бинокли” были явно не нужны — строение глаз позволяло за действом следить. И строение ухов — слухать.
И… ну так, интересно. Не в плане сюжета постановки — довольно типичная история любви, ненависти и прочего там подобного. Интересно было то, что театр был архетипичным. То есть, актёры масок не носили. Но были ими. Любовник, Злодей, Герой — именно архетипы. И учитывая, что играли они именно их, а не пытались рядиться под людей с театрализацией головного мозга — выходило именно интересно.
То есть, не могу сказать, что мне вот прям понравилось, но всяко лучше показных ужимок. И ходить, если девчонки захотят, буду. Не самое раздражающее времяпрепровождение, даже иногда интересно немного, отметил я.
В общем, досмотрели пьесу, где все всех убили и отымели — что интересно, не на сцене, всё архетипично, эротикой и близко не пахло.
— Понравилось? — уточнил я у девчонок, по дороге домой.
— Очень, Стригор Стрижич, — выдала Люба.
— И мне. Но опера мне больше понравилась, — выдала Ола.
— Ну значит будем и туда, и сюда ходить время от времени, — постановил я.
А после извлёк из лифчика доспеха пластинку. До того я принципиально не смотрел, чтоб не портить вечер. И было на ней нацарапано такое послание: