Страница 18 из 73
Никто из экипаже не удивился, когда у командирской рубки встал вооружённый винтовкой с примкнутым штыком часовой — командир дирижабля часто проводил индивидуальные занятия по повышению профессионального мастерства из молоденьких офицеров или красивых нижних чинов, и не терпел, когда его отвлекали от этих занятий. А что рубка… во-первых, управление дублировано на верхний пост, где постоянно присутствует старший офицер или штурман. А во-вторых, именно отсюда открываются самые лучшие виды на море, на бесчисленную россыпь островов греческого архипелага, покрытую изумрудной, ещё не выцветшей на жарком солнце зеленью, да и просто командиру тут удобнее. Все наглядные пособия под рукой, особенно огромный обтянутый белоснежной мягкой кожей диван. Разве аристократ древнего рода не может себе позволить иметь хорошую мебель на вверенном ему дирижабле?
Но человек лишь предполагает, а высшие силы, будь то сам Господь, судьба, рок, фатум, или какое-нибудь провидение всегда могут иметь на этот счёт иное мнение. И да, аристократ древнего рода многое может себе позволить, но если он военный в чине полковника, то беспечность и расслабленность с его стороны не позволительны. Колонель граф Рене де Лузиньяк понял это слишком поздно, когда двадцати трёхмиллиметровый осколочно-фугасный снаряд авиационной пушки пробил остекление рубки, вошёл склонившемуся над диваном командиру дирижабля в крестец почти параллельно позвоночнику, и взорвался в грудной клетке.
Лейтенанту Мишелю повезло больше, и следующий снаряд просто и гуманно попал в затылок и оторвал ему голову, позволив умереть без боли. А что голым… да кто и что потом разберёт среди горящих обломков падающего в море дирижабля?
Роль карающего посланца небес выполнил Чкалов, подошедший над морем в бреющем полёте и набравший высоту только перед атакой. Валерий Павлович практически в упор расстрелял гондолу дирижабля со всех стволов, с восторгом отметив высокую точность, кучность и разрушительную силу бортового вооружения, и поспешил отвернуть в сторону, потому что услышал в эфире предупреждающий возглас Красного, а сверху уже посыпались горящие обломки. Какие там энергетические щиты, о чём вы, господа? Если они и были, то это никак не проявилось и никому не помешало.
— Горишь, бубновый! — опять раздался голос Красного.
— Почему бубновый? — вслух удивился Чкалов, но вспомнил, что бубновым тузом на одежде когда-то выделялись каторжники. — И правда варнаки.
Потом Валерий Павлович заложил вираж, с откровенным злорадством провожая взглядом падение летучего шпиона, и с сожалением в голосе сказал:
— Эх, такая картинка для кинематографа пропадает.
— Думаю, у господ со студии Хаджонкова ещё будет возможность снять нечто подобное, а то и более грандиозное, — откликнулся Вася. — Во всяком случае, мы такую возможность постараемся предоставить. Реклама — двигатель торговли!
Чкалов молча согласился с такой постановкой вопроса. Чем больше побед и шумихи вокруг них, тем больше заказов у КБ Поликарпова и его совместного с Красным завода. Следовательно, Николай Николаевич при должном финансировании выдаст всё более совершенные самолёты. Выше, дальше, быстрее! И калибр пушек можно чуть увеличить. Миллиметров до тридцати семи.
За коротким боем, если стремительное убийство можно назвать боем, с эскадры следили в сотни биноклей, и тут же в сторону падения дирижабля тридцатиузловым ходом рванули два эсминца. Вдруг в обломках найдётся что-нибудь интересное и удастся определить национальную принадлежность наглого шпиона? Ведь кто-то должен ответить за хамство? Такое нельзя оставлять безнаказанным.
А вернувшиеся истребители встретили приветственными криками и сияющей медью духового оркестра на палубе транспорта «Саратов». С высоты не слышно ни криков, ни музыки, зато хорошо заметны взлетающие вверх бескозырки и солнечные блики на надраенных до зеркального блеска инструментах. Почётная и торжественная встреча.
Однако ни Красный, ни Чкалов не торопились садиться на узкую полоску плавающего понтонного аэродрома — стремительные и, как оказалось, грозные бипланы минут десять крутили фигуры пилотажа в небе над кораблями эскадры, заставляя моряков охать от удивления, ахать от восхищения, и вообще проникаться уважением к новорождённой российской авиации. И заставили!
Между моряками и воздухоплавателями всегда существовало негласное соперничество за любовь народа и значимость в глазах общества, ревность к чужим успехам и преувеличенная оценка успехов собственных, но здесь и сейчас… А здесь и сейчас в суровые просоленные души приходило понимание и осознание того факта, что пилоты аппаратов тяжелее воздуха являются существами высшего порядка, к которым просто неприлично ревновать. Как нельзя завидовать ангелам, как нельзя соревноваться в мощи и разрушительной силе с извергающимся вулканом, как нельзя пытаться затмить солнечный свет.
Но вот наконец-то в чью-то светлую голову пришла мысль о том, что Чкалов и Красный крутят фигуры высшего пилотажа не только из желания порадовать моряков эскадры и любви к искусству. Самолёт Нестерова, так и оставшийся стоять в самом начале взлётно-посадочной полосы, подняли на борт транспортника, освободив место для Василия и Валерия Павловича. В принципе, Красный был уверен, что длины понтонов с лихвой хватил для всех трёх «Чаек», но обычно лихой и слегка бесшабашный Чкалов решил не рисковать, дабы не смазать впечатление от первого боевого вылета в истории аппаратов тяжелее воздуха. Как-то не хотелось ему прославиться в качестве участника первой во всём мире красивой и глупой аварии.
С мостика линкора «Александр Ульянов» за посадкой истребителей наблюдало высокое начальство. Генерал Фрунзе, отхлебнув крепчайшего и свежайшего адмиральского чаю с лимоном, отсалютовал Эссену стаканом в серебряном подстаканнике с эмалевым двуглавым орлом:
— Согласитесь, Николай Оттович, есть определённая прелесть в личном присутствии при исторических событиях.
— Думаете, этот день войдёт в историю?
— Несомненно. Даже в учебниках напишут, — кивнул командующий Экспедиционным Корпусом. — У изобретения цесаревича Василия Иосифовича огромный потенциал и великолепные перспективы развития. Да, пока его самолёты… ладно, его и Николая Николаевича Поликарпова самолёты… Так вот, пока они тихоходны и недостаточно совершенны, но я предвижу, что через какое-то время они станут настоящими повелителями неба, сбросив с пьедестала медленные и неуклюжие дирижабли.