Страница 28 из 50
– И это сработало?
Юлиан кивнул:
– Римляне не ожидали такой тактики, их ряды смешались.
– И тогда…
– И тогда командир, издав боевой клич, первым бросился в бой. Его пытались сбить с коня, но ни у кого это не вышло. Он был так разгневан предательством, что уничтожил всех врагов, кроме одного.
– Почему? – Бобби насторожился.
– Он хотел, чтобы тот, кому сохранили жизнь, передал послание.
– Послание?
– Ну да. Командир разорвал римское знамя на лоскуты и этими лоскутами перевязал кровоточащие раны римского полководца. «Рим должен быть уничтожен», – сказал он, после чего заковал легионера в цепи и отправил восвояси, чтобы тот передал его послание римскому сенату.
– Ух ты! – восхищенно воскликнул Бобби. – Если бы ты был у нас в школе учителем, тогда бы я точно сдал экзамен по истории.
Юлиан потрепал мальчика по черным кудрям:
– Если тебе станет от этого легче, то и я в твоем возрасте не очень-то интересовался этим предметом.
– Здравствуйте, мисс! – вежливо сказал Томми, заметив Грейс. – Мистер Юлиан сказал, что римляне были плохими.
Юлиан посмотрел на Грейс, и она улыбнулась:
– Что ж, ему лучше знать.
– А вы можете починить это? – Кейти протянула Юлиану куклу, и он, без труда найдя причину поломки, вставил на место пластмассовую руку.
– Спасибо. – Кейти доверчиво обняла Юлиана за шею, и он крепко прижал ее к себе. Грейс поняла, что в этот момент Юлиан видит перед собой лицо дочери.
– Кейти, Томми, Бобби, что вы там делаете?
Подняв голову, Грейс увидела Эмили, которая выходила из-за угла своего дома.
– Никак вы опять пристаете к мисс Грейс? А что здесь маленькая делает? Вы должны оставаться во дворе…
– Мама, ты знаешь, как играть в парселон? – Бобби вприпрыжку подбежал к ней. – Мистер Юлиан показал нам.
Грейс рассмеялась, а соседские дети, вернувшись к себе, сразу бросились к матери.
– Знаешь, – сказала Грейс серьезно, – у меня возникла одна мысль. Бобби прав – из тебя вышел бы превосходный учитель.
Юлиан фыркнул:
– Ну нет, в Аристотели я вряд ли гожусь.
Грейс рассмеялась:
– И все же подумай над этим. Селена получила докторскую степень в хорошем университете, и она знает там всех. Кому еще преподавать древнюю историю, как не человеку, который сам жил там.
Он, не отвечая, медленно прошелся по траве босыми ногами.
– Что ты делаешь?
– Наслаждаюсь свежей травой. Она щекочет пятки.
Грейс покачала головой.
– Ты поэтому вышел из дома?
– Да, мне нравится, когда солнце греет так, как сейчас. Что ж, правильно – он так долго был лишен этих маленьких радостей жизни.
– Пойдем, я приготовлю кашу, и мы позавтракаем на веранде.
Оставив Юлиана в любимом кресле-качалке, Грейс пошла на кухню, а когда вернулась, он безмятежно спал, закрыв глаза и откинув голову на спинку кресла.
Она решила не будить Юлиана, но неожиданно услышала его голос:
– А знаешь, я каким-то образом чувствую твое присутствие. – Он открыл глаза и бросил на нее обжигающий взгляд, откровенно смутивший Грейс.
Юлиан проснулся на заре и долго смотрел, как восходит солнце. Целый час он лежал и не шевелился, радуясь тому, что Грейс все еще рядом с ним. Не остаться ли ему и в самом деле в этом времени?
Увы, он владел только одной профессией, которой вряд ли найдется применение в этом мире.
А что до любви, то, когда ему было четырнадцать, он продал свою девственность за миску холодной каши и стакан прокисшего молока. Даже сейчас, спустя столько лет, Юлиан чувствовал горячие руки женщины, нервно снимающей с него одежду.
«Ах ты, мой сладенький, – шептала она. – Приходи ко мне всякий раз, как захочешь каши. Только смотри, чтоб мужа моего не было дома».
После этого ему хотелось умыться. Он чувствовал себя грязным. Его просто использовали.
Следующие несколько лет он чаще спал на свежем воздухе, чем в теплой постели, потому что ему не хотелось платить такую цену за еду и сомнительный комфорт.
Юлиан закрыл глаза. Ну как с таким опытом он будет жить в этом мире? И все же Грейс как-то сумела завладеть его сознанием. Дело было не только в проклятии: существовало что-то еще, чего он не мог объяснить. Впервые за последние две тысячи лет Юлиан снова почувствовал себя мужчиной. Он хотел ее, хотел телом и душой – ему была нужна ее любовь.
Эта мысль потрясла его. Только в детстве Юлиан испытывал такую острую потребность в ласке и любви. Он хотел, чтобы его обняли и обогрели, чтобы слова любви шли от сердца, а не были частью проклятия.
Неужели он рожден, чтобы вечно терпеть страдания? Дельфийский оракул предсказал ему именно это.
«Ты будешь страдать, как не страдала еще ни одна живая душа».
«А буду ли я любим?»
«Не в этой жизни».
После этого предсказания Юлиан долгое время чувствовал себя так, словно его поразила молния. Но он и предположить не мог, как много придется ему страдать.
Ему тут же вспомнились другие слова: «Он сын богини любви, но даже она не может вынести его присутствия».
Это было правдой, а значит, Грейс никогда не полюбит его. Никто не полюбит. Его судьба неотделима от страдания, и даже тех, кто рядом, преследует злой рок. Грейс тоже может пострадать, и он не может этого допустить. Он защитит ее, даже если ради этого придется лишиться надежды на свободу.
С этой мыслью Юлиан пошел искать Грейс.
Открыв глаза и увидев, что Юлиан смотрит на нее через щель в шторке, Грейс укоризненно покачала головой.
– Ну и напугал ты меня! – воскликнула она.
– Прости, я не хотел. – Юлиан стоял рядом с душевой кабиной, прислонившись к стене, прямо как в книге.
Глядя на его тугие мышцы и скульптурный торс, Грейс облизнула губы. Ее взгляд скользнул ниже, на красно-желтые трусы. Она не могла подобрать слова, чтобы описать, как хорошо он в них смотрится. А его дьявольская полуулыбка растопила бы сердце самой бесчувственной красавицы.
И тут Грейс вспомнила, что на ней совсем ничего нет.
– Что тебе нужно? – спросила она и прикрылась шторкой.
К ее ужасу, Юлиан, сняв трусы, вошел в душевую кабинку, и его крепкое мускулистое тело оказалось рядом с ней. Улыбка, игравшая на губах Юлиана, заставила ее сердце биться быстрее, а тело дрожать от его близости.
– Я хотел посмотреть на тебя, – сказал он ласково. – Если бы ты знала, что творится со мной, когда ты проводишь руками по грудям.
Судя по его эрекции, это действительно было нечто.
– Юлиан…
– Да? – Он наклонился и поцеловал ее в шею. От прикосновения его языка к влажной коже у Грейс по спине побежали мурашки.
Юлиан отобрал у нее шторку, которой она прикрывала груди, и стал ласкать одну языком, а вторую рукой. Грейс застонала от наслаждения. Неописуемое ощущение! Горячая вода бежала по ее телу, но поцелуи были еще горячее.
Когда Юлиан прижал ее спиной к кафельной стенке, от контраста холодного кафеля и горячей воды она вздрогнула. Раньше Грейс не представляла всех преимуществ своей душевой кабины и только сейчас поняла, что не продаст ее ни за какие деньги.
– Прикоснись ко мне. – Юлиан взял ее за руку и показал, где именно. – Я хочу чувствовать, как ты берешь его в руку.
Он вздрогнул, когда она сделала то, о чем он просил. Эти прикосновения не были просто физиологической близостью, они подтверждали их духовную связь, и это было неописуемо прекрасно.
– Мне нравятся твои руки, – выдохнул Юлиан. И тут же боль сковала его грудь. Не важно, сколько раз он занимался сексом в своей жизни, исход был всегда один – боль тела или боль души.
«Ни одна порядочная женщина не захочет тебя при свете дня».
Все было именно так, и он знал это. Грейс почувствовала, что Юлиан напрягся.
– Я сделала тебе больно? – спросила она, убирая руку.
Юлиан покачал головой, затем переплел пальцы с пальцами Грейс и опустил их к ее лону.
Грейс задрожала от возбуждения. Это было самое необычное ощущение в ее жизни. Он ускорил темп, и вскоре она достигла пика. Юлиан был просто удивительным любовником.