Страница 2 из 19
Короче, я блаженствовал. Именно тогда я и встретил свою Лануську. Как мне показалось – совершенно случайно. У Сергея Борисовича был День Рождения. Собрали с руководителями деньги на подарок, и Виктор Палыч принял решение, над которым потом все втайне похихикивали.
– А давайте подарим ему что-то такое, чтобы ему надолго запомнилось, – предложил он. – О! Знаю! Давайте ему купим хорошую картину.
Руководители отдела начали закрывать рот и лица вообще и прилагали все усилия, чтобы не съехать от смеха под стол. Что не говори, подарить старому оперу на ДР картину, да ещё хорошую… Ну это по крайней мере оригинально, точно надолго запомнится. Не обращая внимания на общую резвость и оживление, как будто ничего и не происходило, Виктор Палыч продолжил:
– Вот только жалко, что вы, бакланы, в живописи ничего не смыслите. Пожалуй, кроме Юрий Владимирыча (Юрий Владимирыч – это я). Юрок, – он поглядел на меня взглядом, не подразумевающим возражений, – я тебе покажу магазинчик на Вернисаже, там действительно хорошие картины продаются. А ты уж, как человек с тонким художественным вкусом, сформировавшимся после третьей ходки, и большой ценитель антиквариата (кстати, ещё раз услышу о твоих гешефтах на Вернисаже, поедешь стране спички заготавливать) подбери что-нибудь подходящее и достойное.
На следующий день наш полковник показал мне этот магазин на Вернисаже, и я пошёл выбирать подарок Борисычу. Первое, что мне бросилось в глаза, это то, что живопись там продавалась действительно профессиональная. Хозяйка была весьма обходительной дамой лет пятидесяти с серьёзными остатками былой красоты. А потом мне стало не до живописи, и не до хозяйки, и, как не стыдно признаться, не до Борисыча тоже. В углу магазина я увидел молоденькую девушку, корпевшую над какими-то бухгалтерскими документами. Помню только, что спросил у неё что-то, а она встала из-за стола и стала мне показывать какие-то картины. Когда она встала, я страшно расстроился, – она была выше меня на целую голову. «Во, жирафа», – подумал я. А дальше ничего не помню. Обнаружил я себя в своём кабинете, горестно стряхивающим пепел за окно. На столе у меня стояла неизвестно откуда взявшаяся и наполовину початая бутылка коньяка, а в углу стояла купленная Борисычу в подарок от друзей и соратников картина. Я ещё подивился, как я в таком состоянии умудрился выбрать такой симпатичный и правильно написанный городской пейзаж с видами Монмартра.
Как в своё время метко заметил Николай Васильевич – «И пропал казак». Две недели я мрачнел, зеленел и покрывался фиолетовыми пятнами, что было вполне нормально для закоренелого старого холостяка. Потом плюнул на всё и, в соответствии со статьёй 285 УК РФ, решил злоупотребить служебным положением. Всю ночь писал письмо, потом созвонился и встретился с хозяйкой магазина. Дама, конечно, отметила лёгкий флёр пизданутости, витающий над моей персоной, но письмо передала. А на следующий день мне позвонила Лануська и согласилась встретится со мной в воскресенье.
Я тогда, что называется слегка приподнялся с трамвая, поэтому повёл мою девочку в очень хорошую итальянскую кафешку на «Третьяковской». Мы целый вечер говорили о живописи. С тех пор я точно знаю, что живопись до добра не доводит и очень сочувствую всяким там Гогенам, Левитанам и прочим Врубелям. А уже на третьем свидании, ещё не перейдя на «ты», мы вовсю целовались. Недель через пять я сказал ей: «А выходи за меня замуж, давай жить вместе». Лануська воодушевлённо ответила, растягивая гласные: «А давай!»
Тогда мне казалось, что всё произошло само по себе, случайно, по воле провидения. Теперь, по прошествии стольких лет, мне понятно, что провидение действительно при делах. Именно оно послало мне начальником отдела доброго и небезразличного к чужой судьбе человека, что в формате нашей системы равносильно выигрышу в лотерею. Виктор Палычу нравилось, что у него начальник штаба старый боевой опер, к тому же умник. И очень не нравилось, что этот умник – человек неприкаянный и одинокий, как перст, который может просто от скуки надраться до положения риз и накуролесить такого, что не в сказке сказать, не бульдозером убрать.
Два года всё было, как в сказке со счастливым концом. В 2008-м родился Тимошка. А незадолго до этого в октябре нас с Лануськой занесло в зоопарк. Было уже холодновато, но зверюшки всё ещё бродили в вольерах. У Лануськи уже был такой хорошенький животик. И её напугал жираф: когда мы стояли у его вольеры, он подошёл к ограде, перегнул шею и наклонил свою огромную морду почти к её голове. «Не бойся, моя маленькая жирафа, – успокоил я. – Это он просто увидел себе подобного, присмотрелся и заявил – это наша девочка».
Сказки сказками, но
Если все черпают счастье полной миской,
Если каждый жизнерадостен и весел,
Тётя Песя остаётся пессимисткой,
Потому что есть ума у тёти Песи.*1
Подул ветер перемен и потихоньку начал сбивать с ног.
Все мы в отделе были уверены, что в очень скором времени наш Виктор Палыч сделается начальником криминальной округа, а там, глядишь, и генералом. И век свободы не видать, не было бы генерала заслуженней, компетентней и авторитетней. Да только забыли пацаны, в какой стране они живут. Если и вы запамятовали, – напомню: в постсоветской России. Поэтому Виктор Палыч наш генералом не стал, а в результате безобразной интриги был вынужден уйти с должности и вообще из округа. В другом округе он прослужил недолго и ушёл на пенсию. А начальником криминальной у нас стал тупенький, нагленький, не очень профпригодный, зато прущий к карьерным высотам, как танк прорыва, человечишка, который потом очень быстро добрался до генеральских высот. Пидорасом его не назову. Я, конечно, гомосексуалистов как-то не очень… Но и оскорблять их такими сравнениями, думаю, лишнее.
Я, когда узнал, что Палыч ушёл на пенсию, окончательно понял, что высоких карьерных вершин в нашей системе мне не достичь. Профессионализм, честь и совесть – непреодолимые преграды на пути к ним. И ещё одно случилось у меня огорчение. Вместе с Палычем в другой округ ушёл Борисыч. Серёжка и Витька вместе прослужили двадцать с лишним лет, ещё с простых оперов на земле, и решили эту добрую традицию не нарушать. А мы с Борисычем постоянно вместе курили, пили кофе, говорили за жизнь. В общем, цену другу понимаешь только тогда, когда жизнь вас разводит.
На место Виктор Палыча в наш отдел пришёл новый начальник, молодой, энергичный и подающий надежды. Будучи парнем весьма прагматичным, он сразу впарил мне в виде лёгкой нагрузки к штабу отделение по противодействию и пресечению криминальной деятельности лиц категории «воры в законе». Я не спрашиваю, знаете ли вы что это за зверь и с чем его едят, и не хочу уточнять, представляете ли вы воров в законе по дебильным сериалам о ментах и бандитах или действительно что-либо знаете о криминальной России. Просто секите пафос. В то время у отделов по борьбе с организованной было всего три показателя, которые надо было выполнять, как торжественное обещание на могиле Падлика Морозова: за год надо было направить в суд одну 209-ю, одну 210-ю и отправить на кичу двух лиц категории «воры в законе», зарегистрированных или проживающих на территории оперативного обслуживания, то бишь по одному за полгода. Бесполезно объяснять, что это за линия работы. Просто сказочку вам расскажу. Представьте себе, что вы охотитесь на призрака, которого никто не знает и никто никогда не видел. Но если вы начнёте этому призраку докучать, он может вас раздавить, как какую-нибудь надоедливую мошку. В общем, как я убедился на практике, охотится на призрака можно только с помощью других призраков.
Ох и намучился я за те два года, пока этим занимался! Но скажу вам в оправданье: из всех московских окружных отделов по борьбе с организованной преступностью план по ворам в законе выполнял только мой. И довольно об этом.
А потом пришёл 10-й год, государство решило, что задача по устранению конкурентов решена, и стали расформировывать подразделения по борьбе с организованной преступностью. Я не стал дожидаться окончания этого увлекательного процесса и стал заведовать в окружном отделе уголовного розыска той самой оперативно-розыскной частью, которая занималась разбоями, грабежами, квартирными кражами, кражами автомобилей, мошенничествами общеуголовного характера и прочей хернёй. В округе у меня сложилась репутация человека с отвратительным характером и совершенно неформатируемого, но профессионала крепкого. Должность была не политическая, желающих везти весь этот воз на себе не находилось. Поэтому на протяжении нескольких лет начальнику полиции округа Сергею Ивановичу (на самом деле очень душевному и доброму русскому мужику), а мы сидели с ним на одном этаже, приходилось мириться с тяжёлым табачным дымом из моего кабинета. А также с моим не совсем русским происхождением, в результате которого по утрам из моего кабинета бравурно играл «Ди Фане Хох», а в минуты тихой грусти – «Лили Марлен», сопровождаемая коньячным перегаром.