Страница 85 из 166
Под вопли толпы они прошествовали в собор, и минуту спустя появился королевский кортеж. Представлял он собой дальний прообраз кареты — прямоугольную повозку с четырьмя столбиками по углам, на которых держался навес, под ним два стоящих рядом кресла. На одном восседал король Гёза, на втором — его супруга Фружина с младенцем на руках, облачённым в длиннющую белую рубаху, похожую на платье. Где-то я читал, что длиннополая одежда символизирует длинную жизнь, а белый её цвет — чистоту души, практически возвращение в рай. Малыш сладко посапывал, однако, разбуженный воплями толпы, зашёлся в плаче. Я видел маленький раззявленный ротик и зажмуренные глазки, с которых Фружина кончиком кружевного платка стирала слёзы и говорила что-то успокаивающее.
Ходовая часть кареты была без рессор, и у меня тут же мелькнула мысль, что эту вещь можно внедрить раньше на несколько столетий, нежели это случилось в моей реальности. Но это потом, пока же из храма выходит церемониймейстер с мечом, объявляя, что церемония скоро начнется, и просит пройти в собор приглашённых. Гильом двигается вперёд, а мы следом, стараясь не отстать. Помощник церемониймейстера или кто он там, но тоже важный и надутый, как индюк, сверяется со списком, чтобы лишние люди не попали внутрь.
Всё это затягивается минут на пятнадцать, но наконец мы занимаем свои места. В соборе французы, венгры и вассалы кайзера размещаются отдельно — последние во главе со своим монархом и польским принцем. За ними прочие, заняв места в соответствии с неофициальной «табелью р рангах», согласно знатности и могуществу. В венгерской и французских группах похожая ситуация, только с венграми нет их монархов, а наши король с королевой стоят отдельно у алтаря, вместе с церковниками. Мы с нашим графом занимаем места довольно близко к купели, ближе нас только герцог и герцогиня Бургундские (сегодня, в виде исключения, она в платье), и ещё несколько знатнейших и сильнейших вассалов короны. Маркиз со своими людьми снова расположился напротив и подальше нас от купели, согласно той же феодальной «табели о рангах».
Тем временем наконец-то появляется королевская чета. На Фружине небесно-лазурного цвета платье и украшенная самоцветами диадема. На Гёзе изумрудный с золотой оторочкой камзол и синие, заправленные в красные сапоги штаны. Пояс украшен серебром, ножны меча сверкают каменьями. Ну цыган цыганом!
А я замечаю, как взгляд Людовика задерживается на группе дворянчиков, которую возглавлял Альфонс, а на монаршем челе пролегает глубокая складка. И смотрит он явно на маркиза, который пока не замечает этого, продолжая о чём-то перешёптываться со своим дружком. Та-ак, и что бы это значило? Уж не на руки ли Альфонса смотрит Людовик… Не на перстень ли, так хорошо ему знакомый?
Дальше в исполнении Макария начались песнопения на латыни, в которой я не очень силён. Проходило всё торжественно, благоговейно, в общем, как и положено, наверное, на крестинах принца. А я опять погрузился в мечты. О том, как когда-нибудь вернусь в Клермон, найду дом кузнеца и попрошу у него руки его дочери. Да, он не дворянин, да и земли своей нет, только оружейная мастерская, и не думаю, что за дочкой будет большое приданое. Но я не на деньгах жениться хочу, у меня их у самого хоть одним местом жуй, а на девушке, которая мне в данный момент времени милее всех на свете. Ольга, конечно, тоже, жена всё-таки, но она находится от меня сейчас почти в тысяче лет вперёд, а Беатрис — вот она, всего-то в паре-тройке тысяч километров. И надеюсь, так же часто думает обо мне, как и я о ней. При этом, уверен, в отличие от меня, наверняка ни с кем не спит. Стыдно, конечно, но в походе солдатам разрешены ни к чему не обязывающие связи. Чисто сбросить напряжение.
— Ave! — услышал я громкое восклицание Макария, вернувшее меня в реальность.
Все улыбались, даже на моём лице непроизвольно выступила благостная улыбка, а наследный принц Иштван уже не заходился в плаче, а удивлённо хлопал своими большими глазёнками, словно пытался понять, что же такое с ним произошло.
А дальше часть собравшихся, включая Гильома с его свитой и нас с Роландом, и даже маркиза Альфонса Лиможского, но уже без друзей, следом за монархами направилась к королевскому дворцу. Тот во всей красе виделся издалека. Правда, резиденция, честно говоря, не впечатлила. Ни тогда, ни теперь. Трёхэтажное прямоугольное каменное здание под четырёхскатной черепичной крышей. Мне он напомнил Баскервиль-холл из советского фильма о Шерлоке Холмсе, только окружённый каменной стеной с приземистыми угловатыми башнями. Для графа — самое то. Для герцога — приемлемо. А для королевской резиденции — скромненько как-то. Правда, Венгрия сейчас считается в Европе тем ещё захолустьем, мадьяров на полном серьёзе называют гуннами, хотя они и сами не отказываются от такой родословной, и одно из популярных имен здесь — Аттила. Так что по нынешним временам и «для сельской местности», наверное, сойдёт.
Ого, а это что? Во дворе замка была оборудована круглая площадка наподобие цирковой арены, только посыпанной не опилками, а песком. Вокруг — деревянные, трёхъярусные трибуны, занимавшие почти всю окружность, и отдельный помост с мягкими сиденьями и навесом от солнца. Это, похоже, предназначено для монарших особ.
Ничего себе, неужто это всё возвели за ночь специально для концерта нашего ВИА? Или тут до этого устраивались какие-то мероприятия типа корриды? Хотя для корриды ради безопасности зрителей построили бы и бортики, тут же ничего такого не было.
— Проходите, рассаживайтесь, — предлагали слуги гостям.
Говорили они на латыни, так как венгерского не знал никто из французов, да и из подданных кайзера мало кто им владел. Для тех, кто не слишком знал и латынь, монахи, сопровождавшие армию, переводили на французский и немецкий. А в ответ на вопросы, что здесь будет, отвечали, что для благородных гостей приготовлено необыкновенное зрелище, и это ещё больше разжигало любопытство. Не отказался никто.