Страница 66 из 166
Правда всё это я ребятам выкладывать не стал. Откуда простой рыцарь из Оверни может знать о русских деньгах? Разве что от святого Януария. Но ссылаться на него всё время мне не хотелось. Ещё в Танненберге я просто сказал, что это, видимо, деньги какой-то далёкой христианской страны на востоке, и заметил, что в Германии и окрестных странах такие «монеты» явно не в ходу, а потому лучше будет обменять их в Ульме на что-то более привычное. Парни единодушно согласились, и теперь я решил отнести гривны к Гальтиери на обмен. Хотя обычно этим занимаются менялы, но ходить по их лавкам в поисках выгодного курса, мне не хотелось, а ювелир богат, и наверняка охотно возьмёт гривны. Читал я в интернете после того дела с коллекцией, что серебро в нынешних русских деньгах было довольно высокопробным.
В своих расчётах я не ошибся. Гальтиери сразу же согласился поменять гривны на геллеры, уплатив в пересчёте на привычные французские деньги восемь ливров, десять су и одиннадцать денье. Думаю, курс он посчитал с выгодой для себя, но возражать я не стал, понимая, что лучших условий мне в Ульме никто не предложит.
Затем я приступил к продаже пафосного оружия из разбойничьего клада. Четыре десятка мечей и столько же кинжалов из лучшей стали (не булат, конечно, но тоже очень неплохо), с ножнами и рукоятями, покрытыми золотом и серебром, с драгоценными камушками, вставленными в яблоко (супершик по-нынешнему времени!) ушли за четыреста шестнадцать ливров, восемнадцать су и четыре денье. Гальтиери пытался занизить цену, но благодаря близнецам и Луиджи я неплохо ориентировался в этом вопросе, и синьору-герру Фортунато пришлось, скрепя сердце, уплатить мне после ожесточённого торга сумму, на которую я рассчитывал. Окончательно сломило ломбардца моё заявление, что в армии крестоносцев, куда я направляюсь, много знатных и богатых особ, которые не торгуясь возьмут эти великолепные клинки по запрошенной цене.
Зато ювелир явно взял реванш, покупая у меня украшения из малого бочонка. Цены на все эти цепочки, колечки, кресты, фибулы, браслеты, серёжки, ожерелья и прочую «бижутерию» Луиджи знал очень приблизительно, и хождение по ювелирным лавкам Ульма, если и увеличило мой багаж знаний в этом вопросе, то не слишком сильно. Так что за восемь фунтов и чуть больше трети унции золотых и серебряных цацек с камушками я сумел выручить триста двадцать ливров, четыре су и восемь денье, впридачу к деньгам, которые получили перед этим за гривны и за пафосные клинки.
Всё же я подозревал, что Гальтиери меня порядком нагрел, заплатив меньше того, что может стоить эта ювелирка. Но я совсем не верил, что какой-то другой ювелир в Ульме даст лучшую цену, так что пришлось согласиться на предложенные ломбардцем деньги. Да и совсем не факт, что другие ювелиры не станут задавать ненужные вопросы. Даже Гальтиери, явно не отличавшийся щепетильностью, спросил меня, показывая на купленные драгоценности и оружие:
— Мессер д'Артаньян, а не будет ли ко мне каких-то претензий со стороны тех, кому эти вещи принадлежали раньше?
Я решил ответить по возможности честно.
—Трудно сказать, мастер Гальтиери. От тех, у кого я всё это забрал, претензий точно не последует. Это были разбойники, которых я и мои люди перебили. Те, у кого они это награбили, тоже вряд ли выскажут недовольство — не думаю, что разбойники оставили в живых этих бедолаг. А вот за их родственников и друзей поручится не могу. Впрочем, на то ведь и существуют хорошие ювелиры, чтобы любую драгоценную вещь, если нужно, изменить до неузнаваемости, не так ли?
— Вы совершенно правы, мессер д'Артаньян, — улыбнулся Фортунато. — Приятно иметь дело с умным человеком.
Продав оружие и драгоценности из ухоронки Адольфа, я решил заодно реализовать перстенёк Адель. Что-то мне подсказывало, что тащить его с собой в армию крестоносцев не стоит. А ну как Людовик или кто-то из его приближённых увидит и узнает? На вопросы короля придётся отвечать, и чем это кончится — сам чёрт не знает. Так что лучше обменять приметное колечко на анонимные монеты. Я достал перстень и предложил Гальтиери купить его, заметив, что вещь, в отличие от проданных до этого, не имеет отношения к разбойникам, и была мне подарена.
— Похоже, дамой? — ювелир прищурился, разглядывая рубин. — Изящная вещица.
— Благородный человек на такие вопросы не отвечает, мастер Гальтиери, — ответил я, изображая оскорблённое самолюбие.
— Разумеется, кавальере, — понимающе ухмыльнулся ломбардец.
После изучения перстня ювелир предложил мне три ливра, семь су и семь денье. Подумав, я решил, что другого случая избавиться от колечка до приезда в Эстергом может не быть, а цена выглядела приемлемой. Я ссыпал деньги в кошель и спрятал в бочонок, где раньше лежали драгоценности. Так как перстень не был взят в бою, это были чисто мои деньги, и я не хотел мешать их с выручкой за гривны, оружие и бижутерию из бандитского клада, которые предстояло поделить с ребятами. Эти монеты мы сложили в ящик, где раньше было оружие. Парни, подхватив ящик и бочонок, вышли, чтобы навьючить их на лошадь, которая доставила проданные вещи к лавке. Я попрощался с ювелиром, накинул капюшон (по ювелирным лавкам я ходил для маскировки в плаще с капюшоном) и тоже вышел на улицу.
Да, удачно я придумал с капюшоном! К лавке Гальтиери ехал не кто иной, как маркиз Альфонс собственной персоной, в сопровождении нескольких своих людей. Как интересно! Вот уж кого не ждал здесь увидеть. Что этот подлец забыл в Ульме? Я думал, он сейчас в Эстергоме, с армией Людовика.
Меня он не узнал, да и я поспешил отвернуться, после чего вместе с ребятами завернул в переулок неподалёку, заведя туда и лошадь. Оттуда мне был довольно хорошо виден вход в лавку, а маркиз и его люди нас не видели. Подъехав к лавке, Альфонс спешился, бросил поводья одному из своих людей и вошёл внутрь. Пробыл он там с полчаса, и я уже начал терять терпение, когда наконец маркиз вышел с довольным видом, а на его правом мизинце сверкал красным огоньком приметный рубин.
Ого! Недолго же перстенёк Адель пробыл у мастера Гальтиери! Интересно, сколько ювелир слупил за него с маркиза? Впрочем, я вряд ли это узнаю, хотя готов держать пари, что Альфонсу он обошелся значительно дороже, чем Фортунато. Эта ломбардская акула из всего сумеет извлечь выгоду! Правда, Альфонс может себе позволить такие траты, особенно чтобы побаловать себя любимого. Суда по тому, что колечко он напялил на свой палец, купил он его не в подарок даме, а для собственного украшения. Очень интересно!