Страница 123 из 166
А сразу после панихиды и похорон к нам заявился Карел Свино́ух, со своим слугой по имени Зденек, на вид лет тридцати и, по словам его господина, большим пройдохой, обошедшим всю Священную Римскую Империю от Умбрии до Фрисландии и от Штирии до Прованса, а также мастером на все руки, разбиравшимся и в готовке. Пан Свино́ух попросил меня научить его слугу готовить из добытого кабана все те вкусняшки, о которых я рассказывал по пути в лагерь. Что ж, предок Иржи мне симпатичен, почему бы и не оказать ему любезность, тем более что под рукой и продукты, и грамотный исполнитель, который всё сделает, только объясняй как, да следи, чтобы всё делалось правильно. Кабан, несмотря на свои размеры, пошёл в дело весь, кроме шкуры, даже из костей сварили бульон, бросив их затем собакевичу и гепарду, тут же принявшимися с удовлствием грызть мослы. Карел, я, Роланд и наши оруженосцы сняли пробу с приготовленных блюд. По общему мнению, получилось отлично, даже я мысленно признал, что если Зденек и уступает в искусстве готовки Ольге и её моравской тёзке, то несильно.
Так что Карел блеснул на обеде у своего князя, куда был зван, угостив Оту Детлеба, а также его сюзерена Владислава с его польскими и венгерским собутыльниками, тоже заглянувшими в гости к оломоуцкому князю, невиданными блюдами. Угощение очень понравилось высочайшим особам, вознаградившим земана разными ништяками, вроде оружия, сбруи и ювелирки. Я заранее предупредил Карела и его слугу, а также ребят, чтобы помалкивали о моём участии. Для всех автором новинок обогативших моравскую кухню, должен быть земан из Свино́ухова. А то знаю я Людовика с Алиенорой. Тоже захотят, чтобы я придумал для них что-то эдакое. Да и Конрад с тем же подтянется. А я уже устал «изобретать» кулинарные шедевры для царственных особ, тем более что и с ингредиентами в этой глуши напряг. Нет уж, пусть вся слава достаётся Карелу, а я лучше поживу спокойно.
После окончания пирушки у оломоуцкого князя, армия наконец погрузилась на суда и отправилась вниз по Дунаю.
А вечером Илга, не стесняясь моего присутствия, подошла к Роланду и, глядя ему в глаза, твёрдым голосом произнесла:
— Я хочу родить для отца героя-внука от франкского героя.
Роланд оказался не против, и вторая, а также последующие ночи Илги в течение полутора недель на нашем судне стали весьма бурными. Ночуя на палубе, я слышал доносившиеся из-за крепкой дубовой двери каюты крики и стоны половчанки. Интересно, с чего это она так уверена, что именно в эту ночь забеременеет?
Впрочем, ближе к концу нашего совместного путешествия Илга приоткрыла Роланду причину своей уверенности. По словам девушки, через пару-тройку дней после их с Роландом первой ночи к ней должны были «прийти женские дни», но так и не пришли. И Илга была уверена, что герой-внук для папы-хана у неё в кармане, в смысле — в животе. Задавать вопрос: «А если это внучка?» ни Роланд, ни тем более я, не стали. Зачем расстраивать девушку? Тем более что и правда ничего не известно, и если она впрямь беременна, то вполне может родиться сын.
В общем Роланд и Илга наслаждались обществом друг друга, особенно по ночам. Самооценка моего друга взлетела до небес. Это вам не путаны, не дочь трактирщика, даже не венгерская баронесса! Дочь хана — практически принцесса, пусть и из варварского племени. И вот эта принцесса сама пришла на ложе простого рыцаря из Оверни, как Джиневра к Ланселоту, или Изольда к Тристану, чьи истории стали входить в моду среди благородных! Я и ребята были рады за Роланда, Отто и команде «Благословения» было пофиг. И лишь главные (и в общем-то единственные) моралистки на нашем судне, сестрички де Аргуэльяс, которым по ночам в их каюте всё было прекрасно слышно через стенку, днём, красные как маков цвет, бросали возмущённые взгляды на дю Шатле и его пленницу (правда, кто кого взял в плен, с каждой ночью становилось всё труднее понять), осуждая на родных испанском и итальянском «бесстыжую язычницу».
Хотя Илга носила на шее золотой крестик византийской работы, и язычницей, строго говоря, никак не была. По словам девушки, её, вскоре после рождения, по просьбе матери и с согласия отца, окрестил ирландский священник, невесть какими путями добравшийся до их кочевья, где стал проповедовать, подрабатывая лекарем. Илга рассказала, что после сокрушительного разгрома более тридцати лет назад в войне с русским князем Владимиром Мономахом многие половцы несколько разочаровались в своих исконных Великих Тенгри[2], начав понемногу принимать веру оседлых соседей — русских, греков, болгар, венгров, проповедуемую заезжими греческими и латинскими священниками, причём кочевники не делали различий между теми и другими, собираясь на проповеди и моления.
По словам девушки, подавляющее большинство таких неофитов, несмотря на крещение, не забывало и старых богов, считая, что один бог — хорошо, а два, пять, десять — надёжнее. Христос-Вседержитель, конечно, круче всех, но мало ли чем он будет занят? Вон сколько народу ему молится, где тут за всеми уследить? А боги предков хоть и не так могущественны, зато всегда под рукой…Да и насчёт бесстыжей, Йоля и Инесита были не совсем правы. По словам Роланда, до первой ночи с ним Илга была девственницей. Когда дю Шатле поинтересовался у Илги, не расстроится ли её папа-хан от того, что дочь стала матерью, не выйдя замуж, объяснив, что в христианских странах в таком случае семья девушки точно очень расстроится (ну да, если дочь короля или герцога принесёт в подоле — скандал будет на весь мир, христианский уж точно!), половчанка объяснила, что не расстроится, так как у её народа другие обычаи.
Оказывается, в кочевьях к таким вещам относятся проще. Если жена родит не от мужа, тот вправе убить и её и ребёнка. Или убить ребёнка, а жену выгнать, если опасается вражды с её родом. Или выгнать обоих. В этом случае женщина возвращается в род своего отца, туда же принимают и её ребёнка, относясь к этому позитивно. Если мальчик — будет ещё один воин. Если девочка — когда подрастёт, можно будет выдать замуж и получить калым. В случае рождения ребёнка у незамужней девушки всё зависит от главы рода. Если он примет ребёнка в род (обычно так и бывает), все остальные будут воспринимать это как должное, никому и в голову не придёт высказывать какие-то претензии ребёнку или его матери. В общем, Илга была уверена, что папа-хан с радостью примет внука, рождённого любимой дочкой от такого сильного воина. Рассказывая об этом, Роланд гордо приосанился.