Страница 106 из 166
Да, неудобно как-то вышло. Мы с Маргит ночью разошлись не на шутку, а каюта сестричек через стенку из досок, так что они наверняка слышали много такого, чего девушкам-подросткам Средневековья, не знакомым с эротическими фильмами, слышать не приходится. Раньше-то девчонки, по словам Гаспара, засыпали рано, упахавшись на концертах и репетициях, да и мы с нашими подругами зажигали после полуночи. А тут и день отдыха выдался из-за дуэли, и Маргит пришла, едва стемнело, так что двойняшки, похоже, всю ночь слушали недвусмысленные звуки, оставляющие немалый простор для девичьего воображения. То-то Иоландита такая красная, а её сестра смотрела на меня, как прокурор на Бен Ладена.
Это их братьям пофиг, да и ночуют они последнее время не в своей каюте, а у придворных дам Фружины и Алиеноры, отношение которых к мужской части первого средневекового ВИА удивительно напоминает отношение девушек-фанаток в прежней жизни к «Битлам», «Скорпам» и прочим подобным персонажам. Отдаться звезде эстрады — долг, право и почётная обязанность, где-то так…
Кстати, не это ли одна из причин недовольства Инес? Девушка хоть и младшая, но, по словам её братьев, после смерти матери явно примерила роль старшей женщины в семье. Впрочем, это их семейные дела. А мне надо будет принести извинения девчонкам, но как-то поделикатнее. На дворе не XXI век, не скажешь: «Мы тут занимались сексом, извините за беспокойство». За такое в XII столетии благородные девицы запросто пощёчин надают, а мне оно надо, ссориться с их семьёй? Может, презентовать им новую песенку? И правда, почему бы нет? Надо только подобрать вещь, от которой сестрички однозначно растают, как мороженое жарким летним днём.
Ну, к примеру, написать заново текст на мотив баллады «The House of the Rising Sun», считавшуюся классической в исполнении группы «The Animals». Оригинал к этому времени не подходит, всякие там джинсы-поезда… Лучше пусть будет романтическая баллада, в облегчённом варианте. И песня про, ну скажем, несчастную любовь. Некая леди Ровена проводила своего рыцаря по имени Айвенго на войну с арабами, сидит, ждёт того у окна, тут прилетает белая голубка, а из глаз у неё — голубки то бишь — текут слёзы. Не знаю, никогда не видел плачущих голубей. У них, может, и слёзных проток вообще нет. Ну так это ж баллада, своего рода сказка, средневековые слушатели с готовностью поверят в голубиный плач. В общем, дама поняла, что её возлюбленный сложил голову на чужбине в битве с нехристями, и в отчаянии бросилась с крепостной стены, чтобы воссоединиться с любимым на небесах.
Ожидаемо девицам песня понравилась. Да и не только им, а и их братцам, и тем, кто услышал её на следующем концерте. Женщины тянулись за платками, чтобы украдкой вытереть слёзы, мужчины сурово сопели, явно представляя, как они отомстят за погибшего рыцаря и его невесту. Хех, похоже, все единодушно восприняли эту песню с заимствованными из романа Вальтера Скотта именами как основанную на реальных событиях.
Тем временем армия крестоносцев и венгерский двор уже вовсю готовились к отплытию из Вуковара, соответственно вниз и вверх по Дунаю. Ко мне присоединились Роланд и оруженосцы, все, кроме Эриха, заспанные. Наверное, их дамы тоже на прощанье показали, на что способны мадьярки. Я предложил, пока венгерские монархи со свитой не отплыли, преподнести девушкам прощальные подарки в виде калейдоскопов. Я их в Саарбрюккене сделал два десятка, пять уже ушли августейшим и высочайшим особам, а также одной сиятельной, в лице графини фон Хельфенштейн, так что осталось достаточно. Парни мою мысль горячо одобрили.
Маргит, Эржбет и Паула очень обрадовались «персидским диковинам», согнавшим грусть с их лиц. А вот Илонка и Юлишка удивили, отказавшись принять у Пьера и Ульриха калейдоскопы. Служанки заявили, что им не по чину такие дорогие и редкие вещи, которые во всей Венгрии есть только у самой королевы, да ещё у их хозяек и теперь ещё госпожи де Тольнаи. Да и своим мужьям, когда те вернутся, они никак не смогут объяснить, откуда взяли такие редкости.
Что ж, умницы, ничего не скажешь. Я отвёл расстроенных парней в сторону и посоветовал быстро метнуться по ювелирным лавкам Вуковара, купить там девушкам украшения. Не слишком пафосные, но приличные, которые Илонка и Юлишка смогут залегендировать как подарки от хозяек за верную службу. А ещё посоветовал не забывать, как женщины любят красивые тряпки.
Ребята просияли, тут же умчавшись в город, а через некоторое время вернулись с цепочками, колечками и прочей бижутерией из серебра, весьма недурной работы, украшенной некрупными речными жемчужинами, а также красивыми сердоликами, агатами и ещё какими-то камушками, в том числе зелёными, похожими на малахит. Скорее всего, это он и есть. Ещё Пьер и Ульрих подарили своим пассиям по изрядному куску шёлка на платья, из их доли «персидского наследства». На этот раз девушки и не подумали отказываться, радостно расцеловав ребят в уста.
Как там в мемуарах Брантома сказала одна из его многочисленных любовниц? «Вы славно потешили моё устье, но мои уста ревнуют». Тьфу ты, опять всякая похабщина лезет в голову, как давеча на исповеди! Не романтик вы, шевалье де Лонэ, хоть и успели здесь прослыть трубадуром.
Закончив с прощальными подарками девушкам, я вместе с Паулой взялся за подарки их королю и королеве. Вскоре после отплытия из Эстергома Маргит призналась, что она, Эржбет и Паула очень боятся кораблекрушения, тем более что девушки не умеют плавать. Такие же опасения высказывали братья и сёстры де Аргуэльяс, которые хоть и выросли в портовом городе, но умелыми пловцами тоже не являлись — так, поплескаться на мелководье, не более того. Надо сказать, что причины опасаться кораблекрушений у них были. Плавать в эти времена что по морю, что по озёрам и рекам — дело довольно рискованное.
В Европе до сих пор вспоминают гибель «Белого Корабля» у берегов Нормандии в 1120 году, о которой мне рассказывал Алессандро в прежней жизни, а здесь брат Ансельм из Хельфенштейна, который тогда был проездом в Руане и оказался почти очевидцем, и Дитер Зальцигхунд. Когда он отправлялся в своё последнее морское плаванье в Биармию, ту историю обсуждали во всех портовых кабаках, впрочем, как и при всех европейских дворах. На современников эта катастрофа произвела такое же впечатление, как на европейцев начала XX гибель «Титаника», и даже сильнее, так как, хоть жертв и было поменьше (три сотни против полутора тысяч), но жертвы эти были более высокопоставленными, а последствия гибели некоторых из них более серьёзными.