Страница 5 из 12
Но всем своим особенностям, кроме одной, писатель придавал мало значения. По-настоящему мучила его тафофобия – боязнь быть похороненным заживо. Говорят, что этот страх возник у Николая Гоголя из-за перенесенного в юности малярийного энцефалита. После этого он стал часто терять сознание и резко проваливаться в глубокий сон. Гоголь опасался, что в один из таких моментов его могут посчитать умершим и похоронят. Навязчивый страх писателя не давал ему покоя. Гоголь даже составил особое завещание: его должны были похоронить только при появлении признаков разложения.
Несмотря на славу чудака, Николай Васильевич не был подвержен никаким психическим расстройствам. Это подтвердили многочисленные посмертные исследования специалистов.
Примечательно и удивительно, что Достоевский, который активно лечился по поводу своих многочисленных заболеваний, никогда не обращался за помощью из-за эпилепсии. Писатель обращался за помощью к врачам из-за проблем с кишечником, легкими, соматических расстройств, а эпилепсию не рассматривал в качестве заболевания. При этом приступы переносились им очень тяжело. Но Федор Михайлович полагал, что только благодаря им не иссякает его творческий потенциал.
Летом 1867 года в Европу со своей 20-летней супругой прибыл 46-летний Федор Достоевский. Молодожены остановились в немецком городе Дрездене, сняв трехкомнатную квартиру.
Через 3 недели беззаботной жизни писатель заговорил о рулетке, а еще через несколько дней оставил Анну Григорьевну одну и уехал в Гамбург, где находилось одно из крупнейших казино. Тут-то и началось самое интересное.
«Я стала получать из Гамбурга письма, в которых муж сообщал мне о своих проигрышах и просил выслать ему деньги, – вспоминала Достоевская. – Я его просьбу исполнила, но оказалось, что и присланные он проиграл и просил вновь прислать, и я, конечно, послала».
Как только не оправдывался писатель в письмах к жене, откладывая возвращение в Дрезден:
«Подлец лакей не разбудил, как я приказывал, чтоб ехать в 11 часов в Женеву. Я проспал до половины двенадцатого. Нечего было делать, надо было отправляться в 5 часов, я пошел в 2 часа на рулетку и – все, все проиграл», – сообщал он.
Вернувшись в Дрезден, Федор Михайлович недолго наслаждался спокойной семейной жизнью: в конце июня он получил гонорар из «Русского вестника» и сорвался в Баден-Баден, на этот раз прихватив с собой супругу. Двухнедельная поездка затянулась на пять недель.
«Это было что-то кошмарное», – вспоминала Анна Григорьевна. Писатель проиграл все до последнего талера и заложил все немногочисленные пожитки – в том числе, брошь и серьги с рубинами и бриллиантами, которые он же подарил жене на свадьбу.
В первую брачную ночь с Софьей Берс тридцатичетырехлетний Лев Николаевич Толстой заставил восемнадцатилетнюю свежеиспеченную жену прочитать те страницы в его дневнике, где подробно описаны амурные приключения писателя с разными женщинами, помимо прочих – с крепостными крестьянками. Толстой хотел, чтобы между ним и супругой не было никаких тайн.
Лев Толстой скептически относился к своим романам, в том числе к «Войне и миру».
В 1871 году он отправил Фету письмо, в котором была такая фраза: «Как я счастлив… что писать дребедени многословной вроде „Войны“ я больше никогда не стану».
Запись в его дневнике за один из дней 1908 года гласит: «Люди любят меня за те пустяки – „Война и мир“ и т. п., которые им кажутся очень важными».
Сам Толстой высоко ценил свои книги для детей, например «Азбуку» для крестьянских ребятишек, и очень обижался, когда критики не упоминали об этой его работе.
Многие современники считали, что Лев Николаевич Толстой совсем сбрендил на почве своих религиозных идей, оттого и ходит в рубище да якшается со всяким сбродом. Однако яснополянский граф объяснял свое пристрастие к пахоте, косьбе и рубке дров обычной привычкой к движению.
Если писатель за день ни разу не вышел из дома хотя бы на прогулку, то к вечеру становился раздражителен, а ночью долго не мог заснуть. Вот и двигался – много и с удовольствием. Во многом благодаря этому Лев Николаевич до последних дней сохранял удивительную бодрость.
По утрам писатель вместе с детьми делал гимнастику, упражнялся на турнике, висевшем между двух колонн в его комнате.
До преклонного возраста граф сам объезжал норовистых лошадей, рубил дрова, выходил на косьбу вместе с крестьянами и катался на велосипеде.
Писатель любил длительные странствия – однажды он доплыл в парусной лодке от Саратова до Астрахани. В дневнике записал: «Было очень поэтично и полно очарования для меня по новизне мест и по самому способу путешествия».
А его послеобеденные прогулки часто растягивались часа на три, причем несколько раз Толстой уходил из Ясной Поляны пешком в Тулу.
Ганс Христиан Андерсен отличался высоким ростом, был худощав и сутул. Характер у сказочника был весьма скверный и тревожный: он боялся ограблений, собак, потери паспорта; боялся погибнуть в огне, поэтому всегда возил с собой веревку, чтобы во время пожара выбраться через окно. Он всю жизнь мучился от зубной боли, и всерьез считал, что от количества зубов во рту зависит его плодовитость как автора. Боялся отравления. Когда скандинавские дети скинулись на подарок любимому сказочнику и прислали самую большую в мире коробку шоколадных конфет, сказочник в ужасе отказался от гостинца и отправил его своим племянницам.
Великий сказочник попал в список гениальных мужчин – девственников. Немалую роль в этом сыграла его неприметная внешность, вследствие чего у писателя развился комплекс неполноценности и неверие в свои силы. Андерсен испытывал потребности в женщинах, но старался подавить эти чувства. Справедливости ради нужно сказать, что претендентки на его постель все же были. Несколько раз Андерсена откровенно пытались соблазнить, но он избегал контакта. Хотя в своих письмах признавался, что ему не хватает женского тепла, брака, семьи и детей. Даже сильное желание не смогло перебороть его страх перед женщинами. Однажды Александр Дюма уговорил Андерсена пойти в публичный дом, полагая, что искусные проститутки сломят его «броню». Но нет – Андерсен там наслаждался лишь задушевными разговорами с обнаженными жрицами любви.
Чарльз Диккенс – настоящий кладезь всевозможных странностей. Во-первых, у него были галлюцинации – Диккенс «общался» с героями своих произведений. И если те начинали ему надоедать, угрожал, что больше о них не напишет ни строчки. Автор одной из монографий об авторе «Оливера Твиста» – парапсихолог Нандор Фодор – считает, что только творческий характер этих галлюцинаций удерживает от того, чтобы поставить Диккенсу диагноз «шизофрения».
Кроме того, писатель был замечен в любви проводить много времени в моргах. Он называл это «притягательностью отвратительного».
А еще известно о том, что в 1858 году Диккенсу от «переутомления» прописали специальную диету. Особое место в ней занимала необходимость ежедневно в 15.00 выпивать 0,5 л игристого вина.
Диккенс не мог работать, если столы и стулья в его кабинете не стояли так, как надо. Как надо, знал только он – и каждый раз начинал работу с перестановки мебели.
Льюис Кэрролл страдал болотной лихорадкой, циститом, люмбаго, экземой, фурункулезом, артритом, плевритом, ревматизмом, бессонницей и еще целой кучей разнообразных заболеваний. Кроме того, у него почти беспрерывно – и очень сильно – болела голова.
В ялтинский период жизни за Чеховым его близкие стали замечать удивительные странности. Его сестра Мария Павловна вспоминала, что писатель частенько садился на корточки возле кучи щебня в саду и начинал методично молотком этот щебень разбивать в мелкую крошку. Потом эти камешки шли для подсыпок дорожек в саду и во дворе. Так Антон Павлович мог и два, и три часа подряд бить камни. А сестра волновалась – не стряслось ли чего с братом.