Страница 87 из 214
— Если знать и внимательно присматриваться, фамильное сходство очевидно, — констатировала женщина, и бретер подумал, что, кажется, выкаблучиваться перед безымянной стервой было дурной идеей.
— Боюсь, не понимаю, о чем вы, — в голосе Раньяна отчетливо прозвучал холод северного течения, приносящего льды из неведомых просторов океана.
— Ты все понимаешь, — усмехнулась женщина. Странная то была усмешка… очень странная. Но бретер не стал пытаться ее расшифровать, он просто коснулся носком сапога ножен кригмессера, что стоял, прислоненный к стулу. В одном Раньян был уверен — как бы не развернулись события, он успеет обнажить клинок и нанести один удар. Что там будет со вторым — вопрос неоднозначный, но первый останется за Чумой в любом случае. Будто прочитав мысли Раньяна, пижон с архаичной железкой заметно подобрался. Лицо и волосы у него полностью скрывались под шляпой и маской, видны были только светлые глаза в круглых прорезях. Судя по их лихорадочному блеску, неизвестный боец воспринимал происходящее слишком лично. Непрофессионально для опытного убийцы, хоть на жаловании, хоть связанного клятвой. Интересно, чтобы это значило?
— Не стоит браться за клинок, в том нет нужды. По крайней мере сегодня, — кажется, загадочная дама считала намерение и мысли бретера по едва заметному движению глаз. И хотя Раньян был уверен, что женщина напротив никогда не брала в руки меч, холодный узел свился у бретера под солнечным сплетением, как перед самой опасной дуэлью.
— Я пришла говорить, — уточнила гостья. — И только. Не люблю кровопролитие.
— Внемлю со всем почтением, — преувеличенно ровно и вежливо ответил бретер.
— У нее был хороший вкус, — едва заметно улыбнулась женщина. Скорее даже не улыбнулась, а наметила улыбку, дескать, смотрите, вот я проявляю эмоцию, не перепутайте с ее отсутствием.
— Госпожа, — немного наклонил голову бретер. — Из меня плохой шут и угодник. Я не искушен в загадках и вообще человек простой. Обычный убийца за плату. Поэтому если ситуация не прояснится, буду вынужден…
— Все-таки взяться за меч? — с той же исчезающей улыбкой осведомилась дама. Телохранитель за ее спиной вздрогнул, как породистый, однако не слишком выезженный иноходец, принимающий любой звук за сигнал к скачке.
— Откланяться.
— Простой человек, умеющий говорить как придворный или пиит. Обычный убийца, который и глазом не моргнул, хотя понял, что перед ним feistres o fywyd a marwolaeth, «госпожа жизни и смерти».
— Я бретер, — с достоинством ответил Раньян. — Я и раньше видел дам из высшей аристократии. Пусть и не столь прекрасных, как вы.
— О, да, одна из них даже отдавалась тебе. И плод той давней утехи сейчас грустит в королевском дворце на северном берегу за великим мостом.
Удар был хорошо нацелен, теперь уже Раньян ощутимо вздрогнул и не без усилий взял себя в руки.
— Внесем ясность, — кажется, женщина решила с истинно мужской прямотой забрать инициативу разговора. — В те давние времена я была подругой Малиссы. Нам обеим исполнилось по двадцать шесть лет и сложилось так, что мы делились многим. Поэтому мне ведома история о том, как дворянке из побочной ветви знатной семьи надо было забеременеть во что бы то ни стало. О том, как она искала мужчину, выбирая придирчиво, как случного жеребца. О том, как ее бесплодный муж закрыл на это глаза. Как она в итоге нашла здорового и сильного рубаку от которого должен был родиться крепкий ребенок.
На этот раз мечник был готов и сохранил выражение благостного интереса. Впрочем, Раньян себя не обманывал, это порождение ада наверняка читало лица как строки в открытой книге.
— … и о крови, что в итоге пролилась на песок арены, — закончила визитерша.
— Богатые познания, — кивнул бретер. — Достойны романа. Неблагочестивого. Можно поставить хорошую пьесу. Если найти достойного автора.
Он мимолетно улыбнулся, будто подумал о чем-то интересном и достаточно хорошем. Впрочем, улыбка исчезла так же быстро, как и возникла.
— Еще бы. Дамы из благородных семейств могут быть весьма откровенны. Должна сказать, — женщина смерила бретера откровенным взглядом. — Я знала тебя лишь по ее рассказам и полагала, что их можно смело убавлять, по крайней мере, на треть. Однако теперь должна признать, Малисса не прибавила ни капли. Забавно… последнее время я часто встречаю любопытные образцы мужественности. В разных аспектах. Что интересно, все они, так или иначе, помечены какой-нибудь ущербностью. Видимо это закон бытия. Настоящий мужчина должен иметь какой-то изъян, слабость, которая суть оборотная сторона его достоинств. Интересно, в чем твой недостаток?
— Кажется, я должен гордиться вашим признанием, — предположил Раньян. — И, быть может, я совершенен?
— Вряд ли, — женщина вздохнула и вроде бы искренне пожаловалась. — Ненавижу магические переходы, после них ломит кости как от лихорадки. Поэтому я не в настроении плести кружева слов. Перейдем к делу?
— Полагаю, вопрос «кто вы» дальше задавать бессмысленно, — вслух рассудил Раньян. — Тогда и в самом деле время перейти к следующему. Чего вы хотите?
— Я хочу… скажем так, устранить юного Артиго. Выдернуть эту нить из сложного узла, что завязывается сейчас. Пока узел не разрубили топором.
Раньян стиснул кулаки, в тишине полутемной комнаты отчетливо скрипнула плотная кожа. безымянный телохранитель уже не скрываясь положил руку на саблю. Бретер даже не взглянул на него, внимательно следя за собеседницей.
— Если принять за правду все сказанное выше, — негромко и на первый взгляд очень мягко вымолвил он. — По меньшей мере, глупо предлагать мне… подобное. Ведь сыноубийство есть грех по законам божеским и людским. Хоть и не столь тяжкий, как покушение на жизнь родителей.
— Разве я предложила «убить»? Кажется, было сказано совершенно иное. Я всегда стремлюсь к точности в словоупотреблении.
Бретер склонился вперед, оперся на локти, сомкнув ладони. Взгляд его был неприятен и колюч, а в глазах женщины, наоборот, плескалась безмятежность.
— Точнее, будьте любезны, — попросил, наконец, Раньян. — Выразите мысль так, чтобы ее понял… даже я.
— Изволь. Как уже было сказано, мое намерение просто — убрать с центра доски фигуру короля. То есть Артиго, чья беда заключается в том, что в его двойной фамилии решительно неясно, какую нужно ставить первой, Готдуа или все же Пиэвиелльэ.
— И у вас есть действенное предложение?
— Разумеется.
— В чем оно заключается?
— В судьбоносном росчерке. Насколько я помню, ты грамотен?
— Да.