Страница 141 из 214
— Веру? — переспросила Елена. Она думала, что убийцы спровоцировали адвоката, задевая супругу. Для тех, кто знал глоссатора и его трогательные чувства к жене, это был напрашивающийся и лучший повод. Но кто-то рассудил иначе… и, видимо, оказался прав.
— Да. Глумились над Двумя. А затем старший сорвал с мужа его символ. Дернул так, что лопнула цепь.
Елена молча ткнула себя меж ключиц, дескать, тот знак, что Ульпиан носил здесь? Вдова слабо кивнула.
— И наступил. Тогда муж бросился на него с бранью и кулаками.
Ее голос прервался. Старушка тяжело глотнула, вытерла глаза обрывком платка. Кожа на ее шее мелко подрагивала, на висках пульсировали темные жилки. Однако пожилая женщина быстро справилась с новым приступом рыданий, снова замерла, глядя в угол комнаты холодно и ненавидяще.
— Оскорбление дворянина, — констатировала Елена, вспоминая уроки адвоката. — Требование немедленного удовлетворения? И дуэль?
— Да. Муж неплохо владел мечом.
— В самом деле? — не сдержала удивления Елена. Она ни разу не видела работодателя даже с кинжалом в руках, не говоря о чем-то более серьезном.
— Он же был студентом, — грустно улыбнулась старушка. — И не из последних!
В ее словах чувствовалась нешуточная гордость, и Елена подумала, что, вероятно, здесь студент тоже по умолчанию дебошир, повеса и любитель драк. Вдова сгорбилась, будто лишь сейчас поняла, что муж действительно «был». Был во всех смыслах. А теперь нет, и никогда уже не будет.
— Значит, дальше дело должно рассматриваться в суде, — рассудила лекарка.
— Не поможет, — покачала головой пожилая женщина. — Там правду не найдешь.
— Посмотрим.
Они посмотрели друг другу в глаза, молча, будто могли общаться мысленно, не прибегая к словам. Сбивчиво забормотала служанка, вроде бы про то, что Бог приговорил и взял, про смирение и что-то еще, но ее никто не слушал.
— Справедливость обходится дорого. Особенно когда неправду творят большие люди, — вымолвила бывшая жена глоссатора. — У нас немного денег в доме, но кое-что найдется, — она прикрикнула на служанку. — Принеси шкатулку!
Елена хотела сказать тривиальные вещи про то, что старается не ради денег и так далее, но промолчала. Вдова была права в каждом слове, отказываться от вспомоществования глупо, а спорить лишь ради того, чтобы обставить согласие каким-то ритуалом уговоров — бессмысленно.
— Возьми.
Шкатулка была проста, красива и чем-то похожа на ту, что Елена уже получила от Ульпиана. Видимо приобретались у одного мастера. А еще увесиста. Даже если там лишь серебро, оставалось признать, что понятия «немного» у двух женщин существенно различались.
— Возьми. Используй по своему усмотрению, — с неожиданной волей и властностью приказала вдова.
Елена молча кивнула.
— Нечистая работа, — покачал головой бретер, отпуская мальчишку с половинкой монеты. Он выслушал пятерых, безошибочно отбирая тех, кто действительно что-то видел, а не пересказывал чужой пересказ. А до того потратил еще несколько грошей, опрашивая нищих, которых никто не замечает, но сами они видят все, потому что от наблюдательности зависит кусок хлеба или сама жизнь.
— Однако следует признать, действенно.
— Что? — глупо спросил Гаваль.
— В подставной дуэли важен мотив. Все должно выглядеть естественно, так, чтобы не будоражить людей. И суды с юдикатами. Вопросы веры — дело серьезное, то, что старик схватился за оружие, никого не удивит. Хотя можно было сделать и лучше.
— Но сразу четверо убийц?..
— Опять же грубо, но действенно. Один убивал, трое засвидетельствуют, что все было по совести. Покойный сам затеял ссору и принял честный поединок один на один, — пояснил бретер. — К тому же он отвратительный двоебожник. Подумаешь, нечестивый символ случайно потоптали. О его же душе беспокоились.
— А жена?
— Женщина, — вздохнул Раньян. — Слова четырех дворян, пусть и плохоньких, против мещанки.
— Говорили, она вроде бы благородного происхождения, — припомнил Гаваль.
— Тем хуже. Она добровольно уронила свое положение, суд будет пристрастен к ее словам.
— Куда теперь?
Бретер немного подумал и решительно ответил:
— В суд.
Суд Пайта был, как и положено храму правосудия, велик, архитектурно скучен, сложен из серого камня так, будто готовился к осаде всех преступников мира. Внутри было шумно и многолюдно, к людским голосам щедро примешивались вопли домашней скотины, что выступала в качестве доказательств, предмета споров или взяток. Воняло потом, навозом и страхом. К счастью, Елена уже более-менее ориентировалась, кто здесь чем занимается. А шкатулка, вернее содержимое оной, резко сократило путь между инстанциями, позволив миновать за час дорогу, которая в иных обстоятельствах заняла бы, в лучшем случае, полный день.
— Споры о вере в пределах городской черты строго запрещены… — скучно и серо протянул судебный пристав. — Дело серьезное… Назначен штраф, восемьдесят золотых и еще пошлина в доход суда. Итого девяносто пять золотых.
Ого, машинально подумала Елена. Без малого сотня, стоимость года службы знаменосного рыцаря! Однако все же не маловато ли для убийства средь бела дня?
— Очищены перед законом и отпущены под слово людей чести, — пробубнил меж тем чиновник.
— Что? — у Елены даже челюсть отвисла. — И все это за одно утро?!! Дознание, приговор и штраф?
— Суд скорый и правый, — так же скучно выдавил пристав.
— Да быть этого не может! — Елена даже не возмутилась, она пребывала в полном охренении, которое и выплескивала энергичными словами. — Мгновенное рассмотрение?! Все свидетели заслушаны, все обстоятельства оценены? И тут же приговор? Это невозможно!
— Обстоятельства однозначны и понятны, жернова правосудия вращались без помех, — удивительно, но, кажется, судебный человек не чуждался определенной велеречивости. — И восторжествовали. Штраф уплачен. А теперь извольте пройти дальше и не мешать.
Елена думала, что сейчас взорвется. Вспышкой гнева, злым словом, руганью, может быть даже актом членовредительства. Но… В голове будто щелкнул какой-то предохранитель, он не стравил напряжение и злобу, а перевел их в иное состояние, превратил из энергии гневного разрушения в силу действия, рассудочного и непреклонного.