Страница 13 из 214
Глава 3
«Хель считали демоническим отродьем, выходцем из ада, которому незнакомо слово «жалость». Это неправда, точнее глубокое заблуждение, происходящее из непонимания духовной природы Красной Королевы. Скорее уж ее следовало назвать сентиментальной. Хель приводили в ужас обыденные вещи, например вековая традиция подбрасывания младенцев или резкое встряхивание оных с целью унять плач. Я знаю это, ибо видел не раз. Однако…
Скажу так. Указанное выше заблуждение происходит из того, что Хель всегда жила своим пониманием нравственного и разумного. Эти правила по большей части совпадали с нашими. По большей части… Но случалось так, что Королева неожиданно решала: некой вещи, человеку или даже явлению нет места под солнцем и луной. Или, наоборот, в мире должно появиться удивительное и новое, чего прежде не бывало. В этих случаях она действовала с поразительной настойчивостью, воспринимая преграды, будто крепостные стены. Любую можно перелезть или, на худой конец, сломать, нужно лишь проявить должное упорство. Однажды я сказал Хель об этом, женщина ответила нечто вроде «я вижу цель, но не преграды». И рассмеялась, потому что ей это показалось забавным.
Именно эта противоестественная целеустремленность в погоне за фантазийным совершенством людей и явлений казалась со стороны дьявольской жестокостью. Ведь самый отъявленный злодей может, в конце концов, раскаяться или убояться Господа. А Красная Королева никогда не раскаивалась, ибо считала себя несущей добро высшего порядка, кое оправдывает любые жертвы, что следует приносить по дороге к благости. И — не спрашивай меня, как это возможно, прими мои слова на веру, ибо они истинны — она не боялась высшего Суда, потому что не верила в Бога. Хель со всей искренностью полагала, что наградой любому действию могут быть лишь последствия, кои явственны, измерены, взвешены.
Я не знаю, проявлялись ли эти удивительные качества до нашей встречи. Но собственными глазами узрел их, когда Хель по неизвестным для меня причинам решила, что барон Арфейл аусф Буржад — плохой человек и потому должен умереть»
Гаваль Сентрай-Потон-Батлео
«Двадцатое письмо сыну, о качествах и свойствах моих спутников»
Елена оперлась на заборчик и наблюдала за тем, как стараются починить карету. Точнее каретный мастер занимался починкой, а несколько плотников ему деятельно мешали, во всяком случае, так процесс выглядел со стороны. Транспортное средство казалось очень длинным и низко посаженным, как спортивный автомобиль, а общий силуэт больше напоминал что-то водоплавающее, нежели ездящее. Шайтан-арба весила, по крайней мере, тонну, скорее больше, и навевала бронетанковые ассоциации. Женщине было интересно, как устроена амортизация, поэтому Елена смотрела, игнорируя полные злобы, косые взгляды плотников, у которых не ладилось.
Конструкция была простой в замысле и невероятно замороченной по исполнению. Рама с центральным брусом и кузов представляли собой две автономные единицы, соединенные паутиной широких ремней. Таким образом, кузов болтался, словно колыбель на подвеске и, наверное, в пути пассажиров укачивало, как на корабле в шторм. А если какой-нибудь ремень рвался… что и произошло, судя по общей скособоченности сооружения, а также плебейской веревке, которая на время заменила испорченную деталь.
Каретник свирепел на глазах и все злобнее поглядывал в сторону непрошенной зрительницы, примериваясь, можно ли на ней сорваться. Женщина мрачно ему улыбалась, ожидая дальнейшего развития событий. Со стороны подошел Марьядек, в общем довольный жизнью, похожий на сторожевую свинью, дорвавшуюся до хозяйского стола.
— Дурни, — прокомментировал разворачивающийся хаос бывший актер характерных ролей.
Каретник разозлился еще сильнее, однако теперь ему улыбались сразу две неприятные личности.
— Я думала, запасные… — Елена умолкла на мгновение, подыскивая перевод для слова «запчасти». — Штуки везут с собой. Ремни особенные, где попало, не найти.
— Должны бы, — со знанием дела отозвался браконьер. — Но собирались наверняка второпях.
— Понятно, — качнула головой женщина. — Что-нибудь всегда забывается.
— Ага. И теперь кто-то получит по морде, по наглой лакейской морде! — предсказал будущее Марьядек, несколько громче нужного, так, чтобы пророчество достигло сторонних ушей.
Каретник посинел от сдерживаемой ярости, а Елена подумала, что давно пора изобрести амортизаторы и надо бы заняться этим на досуге. Выковать или отлить набор гибких пластин вероятнее всего не удастся, да и вес неподъемный. Но если собрать пакет досок, проклеенных роговыми пластинами, как у хорошего лука…
Но это как-нибудь потом, со временем, сейчас же она переключила внимание на иную задачу и спросила:
— Ты ведь здесь как свой?
— Ну… да, — осторожно согласился горец, затем решил на всякий случай сдать назад. — Ну, тут как глянуть, в общем, как-то оно так, но этакое разное…
— Не заливай, — строго поправила Елена. — Ты в каждом городишке свой своему.
— Не, ну так оно да, — продолжал вилять Марьядек. — Тут что ни деревня то совсем как у нас, только волоса в косы не плетут. Надо глупого не говорить, за своего сойдешь. Но чужак то все равно чужак. Так вот если бывает…
— Узнай для меня кое-что, — так же строго вымолвила Елена, пару мгновений подумала и добавила. — Пожалуйста.
— Чего надо то? — деловито уточнил браконьер широкого профиля.
— Вон тот дом, — повела бровью Елена, стараясь не пялиться на указанное здание слишком откровенно и прямо. Она хорошо помнила, что деревня может казаться вымершей, но ты и шагу без присмотра не сделаешь.
— А… и чего?
— Там девчонка живет.
Елена осеклась, поняв, что уже говорит с позиции тетки, умудренной опытом суровой жизни, хотя вряд ли между ней и сельской девушкой больше трех-четырех лет разницы. Накрепко решила, что вечером сядет с листом бумаги или хотя бы церой, дабы точно подсчитать нынешний возраст. И еще в приказном порядке следует назначить себе день рождения.
— Узнай…