Страница 117 из 214
«Под наименованием Духовных Упражнений отныне и впоследствии разумеется всевозможный способ умственных Испытаний, к коим мы причисляем размышления, созерцания, молитвы словесные и немые, а также и прочие действия духовной природы, впрочем, о том будет сказано впоследствии. Ибо как телесным упражнением является изощрение тела плаванием, хождением, беганием, воинскими науками, так и всякий способ, каким душа приготовляется и располагается для освобождения от всех неупорядоченных влечений, следует назвать Упражнением Духовным. Обдумай и прими необходимость сего! Ибо указанные Испытания служат не праздному развлечению, но предназначены для поиска и обретения воли Пантократора относительно устройства твоей жизни и спасения души»
Елена заглянула в конец повествования и узнала, что «Превыше всего надо ценить усердное служение Пантократору, Богу нашему, по сыновьей любви; однако мы должны весьма хвалить чувство страха перед Его Божественным Величием. Страх рабский, когда человек не достигает лучшего и более полезного, может сильно помочь избавиться от смертного греха»
Она разочарованно захлопнула том, чуть было не отбросила в сторону, однако в последнее мгновение все же аккуратно положила на кровать. Книги сами по себе являлись вещью крайне дорогой, а толстые и духовные — особенно. Ульпиан подарил ей маленькое состояние. Но Елена то надеялась, что, быть может, там содержатся какие-то секреты, шифровальные ключи, на худой конец шокирующие откровения. А книга была ровно тем, чем и казалась — сборник мозгодробительных сентенций духовного толка. Причем ее и не продать, во всяком случае здесь и быстро — слишком приметная вещь, кроме того демиурги… не нарваться бы на обвинение в распространении еретических знаний.
В общем бесполезный (пока) груз. Да еще и тяжелый.
— Ладно, — сказала женщина. — Пора умываться.
Витора, опять же кланяясь, протянула тарелку с веточкой для чистки зубов. Сельская девчонка позаботилась о теплой воде и даже нагрела полотенце. Да уж… Положительно, иметь личного слугу оказалось… удобно.
— Пока не забыла, — вспомнила женщина, обтираясь мокрым полотенцем. — А тебе роды принимать доводилось?
— Нет, — прошелестела девушка.
Елена запоздало подумала, что вопрос, при учете недавних обстоятельств, бестактный до безобразия, однако Витора отнеслась к теме с удивительным спокойствием. Наверное, это было связано с высокой смертностью и низкой ценой жизни ребенка, который еще не помогает семье. Бог дал — бог взял. Девушка все так же тихо и монотонно пересказала то, что знала про роды, в основном дичайшие суеверия и пыточные манипуляции народной медицины. Выманивание ребенка из утробы «на сладкое», подогрев живота печной заслонкой или крышкой от котла, правильные заговоры и так далее. Практической ценности эти знания не имели.
— Ясно, — подытожила Елена. — Ладно, я к госпоже баронессе, затем по делам. Ты сиди здесь. Спи, делай припарки как я показывала, думай о хорошем. На кухне кормят, не обижают?
— Нет. Все ко мне очень добры.
— Ну и славно, — решила Елена, затягивая пояс. — Веселый будет денек.
День и в самом деле продолжился разнообразно.
Для начала по пути Елена ощутила голод, внезапный и немотивированный, потому что завтраком она не пренебрегла. И зашла в удачно оказавшийся по пути кабачок «Под сломанной стрелой». До полудня здесь было относительно тихо и спокойно. Хозяйка отсутствовала — пошла на рынок за вином, Марьядек остался за главного. Он вполне искренне порадовался лекарке и сразу же угостил кувшинчиком киселя, а также блюдом, которое он гордо именовал самым-пресамым традиционным горским кушаньем — холодец, залитый квасом. Месиво оказалось куда вкуснее, чем выглядело, Елене даже понравилось. Пока шел процесс, она перекидывалась словами с браконьером-кабатчиком. Марьядек пожаловался на боли в ноге при непогоде, Елена обещала прислать настой для компрессов. И тут вспомнила:
— О! Вопрос.
— Какой?
Марьядек не страдал короткой памятью и хорошо помнил, кому обязан удачной операцией, а также актерской славой и неплохими деньгами. Так что питал к лекарке своеобразный пиетет и всегда был готов помочь, в разумных пределах, конечно.
— Пряники. Зачем покупать эту дрянь и менять на вино и водку?
— А! — горец аж заулыбался, от чего вздрогнула и шатнулась в сторону служаночка с веником. — То дело простое. Но витиеватое.
Итак, еще зимой, как раз незадолго до прибытия в город странников, была введена так называемая «винная монополия». Выглядела она своеобразно: внутри городских стен облагалось специальным сбором все, что крепче пива, а вот питейный доход за стенами «покуда видит здоровый глаз высокого и пешего мужчины» сразу и полностью конфисковывался в городскую (то есть графскую) казну с отделением королевской «пятины». Народ быстро навострился обходить суровую норму — за считанные дни алкоголь в загородных трущобах вообще престал продаваться, теперь его честно, искренне, от всей души меняли. Меняли, как легко понять, на те самые пряники. Комок теста (разумеется, по соответствующей цене) — кружка вина или чарка водки. С этим пытались бороться через цеховые нормы цены и качества хлеба, но без особого энтузиазма.
Покосившись, не подслушивают ли, Марьядек наклонился ближе и чуть ли не шепотом сообщил о слухах, дескать, готовится нечто такое, от чего живые позавидуют мертвым, а недавнее прижималово с мельницами покажется детским забиванием крыс. Городская чернь живет как на иголках, справедливо предполагая, что любые перемены ей несут лишь зло. Но и более обеспеченные слои тоже ощутимо напряглись. Елена тут же вспомнила давний уже разговор тайного эмиссара с Ульпианом насчет имущественного ценза и штрафов, но решила этим воспоминанием не делиться. Одно дело — слух, причем общераспространенный, другое — конкретное событие, которому лучше бы оставаться неизвестным. Тем более не факт, что слух касался именно этого, судя по всему, фантазии короля и графов относительно того, где бы еще взять денег, перешли в режим вольного и ничем не ограниченного творчества.
После трактира путь ее лег в сторону швейной артели. Здесь, как и ожидалось, все прошло строго и профессионально. Окончательная примерка, нашивка тонкого декора и прочие завершающие мероприятия. Елена оценила результат и решила, что он стоит потраченных денег (к тому же не своих). Оставалось лишь продемонстрировать платье народу, желательно не вызвав скандал.