Страница 65 из 104
Особенности движения России на линии Запад – Восток (с мечом в одну сторону и серпом в другую) определяют характер дятельности Гермогена в первый (восточный) и последний (времен борьбы с интервенцией) периоды его архиерейского служения (средний приходится на гражданскую войну). В Казани, после упомянутого несколько доносительного послания, он действовал исключительно позитивно, укрепляя нравы и дух паствы и не замечая наличия вокруг целого моря иноверцев.
Митрополит уделял внимание даже таким случаям нарушения чинности церковной службы, когда священники и дьяконы для скорости читали и пели разные тексты одновременно (враз до 5-6 голосов!), в то время как миряне дремали, озирались по сторонам или разговаривали. В «Послании наказательном всем людям» Гермоген довольно мягко заметил, что «ведает» и «зрит» нарушителей.
Среди жителей пограничных районов и первопроходцев, особенно казаков, церковного радения было гораздо меньше. Только в официальной истории поселенцы всегда заботились о душе раньше, чем о нуждах бренного тела, не забывали взять с собой священника и, перекрестясь, начинали осваивать земли со строительства храма. В действительности же – нередко буйные ватаги больше полагались на самопал, чем на святой крест, а мирные земледельцы уходили в леса и степи Поволжья, в Приуралье и за Урал, отягощенные главным образом орудиями и оружием, скотом и семенами; не случайно вслед воеводам царь специально посылал все необходимое для церковной службы.
Православие могло сыграть тем большую роль в успехе русской колонизации, чем больше его можно было унести в душе, не отягощая натруженную спину первопроходца. А когда Бог был высоко, а царь далеко, кто мог поддержать россиянина среди «тьмы идолопоклонников»? Конечно, святые, в Русской земле просиявшие, свои, понятные заступники, отправлявшиеся с дружинами за тридевять земель.
3. Освящение подвигом
Самый закоренелый материалист не может отрицать психологического феномена душевной поддержки, рожденной укоренившейся надеждой на своего святого. И затерянным в тайге псковичам, например, окруженным сонмом кровожадных иноземцев, являлся святой князь Довмонт в полном вооружении, утешительно говоривший в том смысле, что: «Не робей, братва, сдюжим!» – и подтверждавший пророчество хорошей охотой. При такой помощи сдюжить, конечно, было легче.
Но само освоение земли не было полным и реальным без ее освящения подвигом новых чудотворцев: без них самая «подрайская землица» (как писали о казанских землях), даже завоеванная и освоенная, не была «Святорусской». Гермоген потрудился над освящением вверенной ему епархии больше, чем весь московский Освященный Собор. 9 января 1592 года, не дожидаясь ответа на первое свое послание, он сообщил патриарху Иову список героев казанского взятия, которым Церковью не установлена была особая память.
Даже в просьбе к патриарху чувствуется характерный для митрополита напористый стиль: «Умилосердись, государь Иов, повели и учини указ свой государев мне, богомольцу своему – в который день повелит мне святительство твое по тех православных благочестивых воеводах и воинах, пострадавших за Христа под Казанью и в пределах Казанских в разныя времена… по всем Божиим церквам во градах и селех Казанской митрополии пети по них панихиды и обедни служити, чтобы, государь, по твоему государеву благословению память сих летняя (ежегодная) по вся годы была безпереводно».
Далее настойчивый Гермоген выразил скорбь, что трем казанским мученикам не установлена вечная память и что они не внесены в Синодик, читаемый в неделю православия. Из замученных магометанами за отказ отпасть от православия один – Иоанн Новый – был нижегородцем, а двое – Стефан и Петр – новообращенными татарами. Митрополит мудро уел национальный вопрос, а патриарх не замедлил ответить на настойчивое послание.
Павшие под Казанью и мученики за веру Христову были внесены в большой Синодик, читаемый в неделю православия. Память воинам была установлена в субботу после Покрова Пресвятой Богородицы (в честь взятия Казани 2 октября), установить же день поминовения мучеников Иов доверил Гермогену. Торжественно объявляя о решении патриарха по епархии, митрополит велел повсеместно служить по ним литургии и панихиды и поминать на литиях и обеднях ежегодно 24 января.
Одновременно с героями и мучениками Гермоген утверждал вечную память казанским просветителям. Кроткий архиепископ Герман Полев находился в Москве, когда многоученый митрополит Афанасий, не в силах соблюдать запрет Ивана Грозного на «печалование» об опальных, оставил престол (1566 год). На митрополию всея Руси был поставлен Герман, который тут же выступил с поучением царю, резко осуждая опричнину, за что в том же году был лишен сана. 6 ноября 1568 года Герман был найден мертвым у себя на дворе. Власти утверждали, что Герман умер от моровой язвы, но народ ясно видел в его гибели руку опричников. И действительно, случайно ли, что смерть Германа наступила через два дня после сведения в Москве с митрополии знаменитого печальника по Святорусской земле Филиппа Колычева (1566-1568)? Тело соратника и продолжателя дела архиепископа Казанского Гурия лежало в простой могиле в Москве у церкви Святого Николы Мокрого, когда в 1592 году «у благочестиваго государя царя Федора Иоанновича всея Руси испросили мощи его ученицы его». Просьба Гермогена, адресованная царю и патриарху, оказала решающее воздействие. Вскоре митрополит встретил мощи Германа близ Свияжска, видел и осязал их и совершил погребение своего учителя в Свияжском Успенском монастыре.
Перенос мощей Германа, гражданский подвиг коего был отражен в знаменитой «Истории» князя А. И. Курбского и «Житии митрополита Филиппа», был ярким политическим актом. «Житие Германа» было уже составлено (до 1572 года), но Гермоген счел долгом рассказать об архиепископе еще и в «Житии Гурия и Варсонофия». Желание Гермогена сбылось – Герман Полев чтится как святой Русской Православной Церковию (память 6 июля по новому стилю).
Митрополит Гермоген был энергичным строителем, украсившим Казанскую епархию множеством церквей и монастырей. Завершение строительства Казанского девичьего монастыря и освящение в нем нового храма во имя Пресвятой Богородицы архиерей отметил созданием пространной редакции «Сказания о явлении и чудесах иконы Казанской Богоматери» (1594).